Грань. Цена её крови

Глава 11. Подарок

7 лет спустя…

Запах сырой земли, прелой листвы и краски щекочет ноздри. Адреналин — знакомый, острый, как лезвие, чистый, как первый глоток ледяной воды в жару, — бьёт в кровь, заставляя сердце стучать в бешеном, рваном, но радостном ритме. Она движется бесшумно, как тень, её тело — натянутая, готовая в любой момент сорваться струна. Каждый шорох, каждый треск ветки под чьим-то ботинком, каждый далёкий, глухой хлопок выстрела мгновенно обрабатывается её сознанием.

Аврора прижимается спиной к широкому, шершавому стволу старого дуба, покрытого мхом. Её дыхание ровное, почти беззвучное, скрытое под плотной пластиковой маской, которая закрывает лицо. Через тонированный визор, на котором осели крошечные капельки влаги, она осматривает территорию. Заброшенный лесной полигон, усеянный полуразрушенными кирпичными стенами, проржавевшими до дыр бочками и деревянными щитами, имитирующими укрытия. Идеальное поле боя.

В руках она сжимает свой маркер — пейнтбольное оружие, тяжёлое, с массивным фидером для шаров наверху, он кажется естественным продолжением её рук. За семь лет она привыкла к его весу, к его балансу, к тому, как холодный пластик приклада ложится в плечо. Она знает его.

Её цель — Идан. Или, как его теперь здесь знают, Крейг. Он где-то впереди. Она потеряла его из виду пару минут назад, когда он, как призрак, как сгусток тени, растворился между старыми, вросшими в землю, автомобильными покрышками.

Она перебегает от дерева к следующему укрытию — низкой кирпичной стене, едва успев пригнуться. Её движения быстрые, плавные, выверенные годами бесконечных тренировок. Краем глаза она замечает движение слева. Кто-то пытается обойти её с фланга. Она не раздумывает. Вскидывает маркер, берёт на опережение, два коротких, резких выстрела. Хлоп-хлоп. Жёлтые шарики с краской лопаются на груди у противника, оставляя два ярких, уродливых, похожих на яичные желтки, пятна. Тот разочарованно ругается себе под нос и поднимает руку, сигнализируя, что выбывает из игры. Слишком просто. Слишком предсказуемо.

Она продолжает движение, проскальзывая, как змея, между укрытиями. Ещё двое вылетают из-за угла, надеясь на внезапность. Она хладнокровно, почти не целясь, снимает и их, даже не сбивая шага. Она ищет его. Она знает, что он где-то рядом.

Она замирает за углом полуразрушенного кирпичного строения, прислушиваясь. Тишина. Слишком тихо. Только где-то далеко кричат вороны. Это ловушка. Она это знает. Она знает, что он знает, что она знает. Это их бесконечная, изматывающая игра в кошки-мышки. Но азарт, упрямство, жгучее, почти детское желание наконец-то, хоть раз, его переиграть, толкают её вперёд. Она делает глубокий вдох и резко, как пружина, выглядывает из-за угла.

Никого. Пустой проход, заваленный мокрыми от недавнего дождя листьями. Она медленно выходит на открытое пространство, её маркер гуляет из стороны в сторону, сканируя каждый тёмный проём, каждую тень.

И тут она чувствует удар в спину, между лопаток. Она вздрагивает, её тело пронзает неприятный холодок поражения.

Игра окончена.

Она с досадой, почти с яростью, снимает с головы маску и бросает её на землю. Отщёлкивает фидер. Поворачивается. Он стоит в нескольких шагах от неё, в дверном проёме здания, о котором она и не подумала. Его маркер до сих пор направлен на неё.

— Ты всё ещё плохо чувствуешь энергию вокруг себя, — говорит Идан, подходя к ней и так же снимая свою маску. Его лицо спокойное, но в голубых глазах — тень того самого разочарования, которое ранит её сильнее любой пули с краской. — Ты полагаешься только на глаза и уши. А нужно — на то, что внутри. Не будешь прогрессировать — и в следующий раз это может оказаться уже настоящая пуля. От настоящего врага.

— Да не буду я медитировать! — сокрушается она, её голос дрожит от сдерживаемого гнева и унижения. — Не хочу! Я не могу по полчаса сидеть с закрытыми глазами и «слушать тишину»! На меня тогда такие мысли находят, от которых хочется сбежать на край света!

Она вспоминает его бесконечные, нудные нравоучения. Что нужно подходить к ощущению энергии осознанно, погружаться в себя, в свою внутреннюю тишину, чувствовать пространство, как продолжение своего тела. Но у неё не получается. Каждый раз, когда она пытается, её мозг взрывается роем болезненных, отравленных воспоминаний — приют, побег, страх, одиночество. Это как добровольно погружаться в болото.

В этот момент, пока она говорит, Идан, даже не поворачиваясь, резко вскидывает свой маркер, направляя его себе за спину, и стреляет. Хлопок. И где-то в кустах за его спиной раздаётся разочарованный вскрик. Ещё один игрок, пытавшийся подкрасться к ним, выбывает из игры. Идан даже не обернулся. Он просто знал.

Аврора тяжело вздыхает, её плечи опускаются. Да, он так может. Чувствовать, предугадывать, видеть с закрытыми глазами. А она — нет. По крайней мере, она в этом свято убеждена.

— У меня сегодня день рождения, — жалуется она, меняя тему и пытаясь вызвать в нём хоть каплю жалости. — Мог бы хоть раз в жизни поддаться!

— День рождения был у тебя неделю назад, — уточняет он, и в его голосе слышна лёгкая усмешка. — А сегодня — праздник для маскировки и для твоих друзей.

— Знаю! — дуется она, подбирая свою маску и отряхивая её от грязи. — Но я к этому дню уже привыкла больше, чем к настоящему. Мой настоящий день рождения напоминает о том, что я родилась, чтобы стать товаром в пробирке. А этот — просто день. Весёлый.

— Поэтому и меня попросила подарить тебе подарок именно сегодня?

— Ага.

— Кстати, о твоих друзьях, — говорит Идан, бросая взгляд на свой телефон. — Нам пора.

Они идут к выходу с полигона. Она — понурая, злая на него и на саму себя. Он — спокойный и, кажется, очень довольный собой. По пути он, снова не глядя, ленивым движением, стреляет из-за спины в ещё одного затаившегося в засаде участника, который прятался за бочкой. Затем он поворачивается к ней, и на его губах играет откровенная, издевательская, победная ухмылка. Аврора пытается испепелить его взглядом. Спустя семь лет она всё так же его ненавидит. И, кажется, всё так же не может без него жить.