Грань. Цена её крови

Глава 16. Нет пути назад

Мир вокруг — это калейдоскоп размытых, бессмысленных образов, проносящихся мимо в лихорадочном, тошнотворном ритме. Аэропорт. Бесконечные, стерильные коридоры, гул сотен чужих голосов, холодный, безжизненный свет люминесцентных ламп. Ощущение панического ужаса, что её вот-вот схватят, не отпускает Аврору ни на секунду, впившись когтями в самое нутро. Идан ведёт её, его рука крепко сжимает её локоть, не давая ни отстать, ни потеряться в безразличной, снующей толпе. Они проходят через рамки контроля под фальшивыми, чужими именами, и её сердце каждый раз замирает, готовое остановиться. Но их пропускают.

Самолёт. Огромная, ревущая железная птица, которая отрывает её от земли, от той хрупкой, почти нормальной жизни. Она сидит, вжавшись в неудобное, тесное кресло у иллюминатора, и смотрит на облака внизу, похожие на бескрайнее поле грязного, серого снега. Она чувствует себя оторванной, потерянной, подвешенной между небом и землёй, между прошлым, которого больше нет, и будущим, которое пугает своей абсолютной, непроглядной неизвестностью. Идан спит рядом, откинув голову на спинку кресла, или делает вид, что спит. Его лицо в тусклом свете салона — бледное, измученное, на лбу пролегла глубокая, резкая морщина.

Другая страна. Снова Грань. Другая арендованная машина, в которой пахнет иначе — табаком. И снова — дорога. Бесконечная. Идан ведёт молча, он даже не пытается её успокоить. Он тоже вымотан. Он тоже на пределе. Аврора сидит рядом и смотрит в окно. Всё — как в тумане. Как в дурном, затянувшемся сне, из которого она никак не может проснуться.

— Выходи. Мы приехали.

Его голос вырывает её из этого апатичного оцепенения. Она моргает. Машина стоит на обочине узкой, просёлочной, затерянной в лесу дороги. Вокруг — высокие, тёмные сосны, и воздух пахнет хвоей, сыростью и грибами. Они куда-то идут. Под ногами хрустит мокрый гравий. Она идёт за ним на автомате, её тело движется, но разум всё ещё спит, отказываясь принимать эту новую, жестокую реальность.

И тут она видит её. Навстречу им по тропинке, из-за поворота, выходит женщина. Высокая, стройная, с коротко стриженными огненно-рыжими волосами. Астарта.

В этот момент плотина, которую Аврора с таким нечеловеческим трудом выстраивала внутри себя все эти часы, рушится. Реальность обрушивается на неё с сокрушительной, невыносимой силой. Она снова здесь. В этом мире, от которого она так отчаянно пыталась сбежать семь долгих лет. Она бросила всё. Колледж, своих друзей — Лану, Майка… даже глупого, влюблённого Дэна. Свою маленькую, хрупкую, выстраданную, почти нормальную жизнь. Всё это сгорело. Рассыпалось в пепел. Снова нужно бежать. Снова нужно прятаться. Снова всё плохо.

Слёзы, которые она так долго и так упорно сдерживала, обжигая ими горло, наконец, прорываются наружу. Они катятся по щекам — горячие, злые, слёзы бессилия, отчаяния и обиды на весь этот проклятый мир.

Астарта подходит, её лицо серьёзно и сосредоточено. Она ничего не говорит. Она просто раскрывает руки и крепко, почти по-мужски, обнимает Аврору. Её объятия пахнут лесом, порохом, оружейной смазкой и чем-то ещё. И в этих ничего не требующих объятиях Аврора не чувствует угрозы. Она чувствует… защиту. Она утыкается лицом в жёсткую, прохладную ткань куртки Астарты и рыдает. Тихо, беззвучно, её плечи сотрясаются от сдерживаемых, судорожных рыданий. Она плачет не о себе. Она оплакивает ту жизнь, которую у неё снова так безжалостно, так несправедливо отняли.

— Пойдём, — тихо говорит Астарта, когда первая, самая острая волна истерики проходит. — Вас уже заждались.

Они садятся в её машину — старый, побитый, весь в царапинах, но надёжный внедорожник. Астарта садится за руль. Идан — рядом с ней, на пассажирское сиденье. Аврора — назад. Она старается даже не смотреть в сторону Идана. На него она злится больше всего. За его холод. За то, что не смог защитить их иллюзию. За то, что вернул её в этот ад, из которого, как она теперь понимает, выхода нет.

Они едут по лесной дороге. Астарта объезжает ямы и корни.

— Хорошо, что успели предупредить, — говорит она, обращаясь к Идану, но глядя на дорогу. — Мы уже несколько дней чувствовали, что «Корпорация» что-то замышляет. Их активность резко возросла.

— Они охотятся за ней, — глухо отвечает Идан. — И они почти её достали.

Они приезжают к дому. Он тоже деревянный, тоже в лесу, как и прошлый. Но другой. Одноэтажный, более приземистый, более… военный. Похожий на укреплённый бункер, замаскированный под охотничий домик, а не на семейное гнёздышко.

Аврора выходит из машины. Её ноги всё ещё дрожат. В этот момент входная дверь дома с тихим скрипом открывается, и на крыльцо выходят двое. Эрик. Он почти не изменился, только взгляд стал ещё более тяжёлым и уставшим. И… Эра.

Аврора замирает, её дыхание застревает в горле. Девочка, которую она помнила, исчезла. Перед ней стоит почти подросток. Ей уже двенадцать. Она вытянулась, стала ненамного ниже самой Авроры. Рыжие волосы заплетены в одну длинную, толстую косу, на её лице — россыпи веснушек. Но её взгляд… он другой. Исчезла та детская, наивная беззаботность. Теперь в её голубых глазах — спокойная, серьёзная, почти взрослая мудрость. Она больше не маленький, напуганный зверёк. Она — дочь своих родителей. Она стоит на крыльце, переминаясь с ноги на ногу. Смотрит на Аврору. И смущённо, почти виновато улыбается. Ни объятий. Ни радостных криков. Ни пламенных, слёзных речей.

— Привет, — лишь выдавливает она, её голос чуть дрожит от смущения.

— Привет, — так же тихо отвечает Аврора.

Она не торопит её. Она понимает. Семь лет — это целая жизнь, целая пропасть, выросшая между ними. Они выросли. Они изменились. Они стали почти чужими друг другу. Но где-то глубоко, под слоями времени, боли и расстояния, та тонкая, невидимая ниточка, которую она когда-то связала своим белым камешком, всё ещё держится.

Астарта просит Эру показать Авроре комнату. Остальные уходят в другую часть дома, в кабинет, откуда тут же начинают доноситься приглушённые, напряжённые голоса, как гул далёкой грозы. Эра ведёт Аврору по коридору. Она молчит, и это молчание кажется неловким.