Грань. Цена её крови

Глава 18. Новая клетка

Темнота. Липкая, удушающая, как в могиле. Она пахнет сырым, холодным бетоном, ржавчиной и чем-то ещё, неуловимо, до тошноты знакомым — страхом. И болью. Тупой, пульсирующей, назойливой болью в затылке, которая отдаётся в висках при каждом ударе сердца.

Аврора приходит в себя неохотно. Её сознание, как утопленник, выныривает из чёрной, вязкой воды беспамятства на поверхность. Первый вдох обжигает лёгкие спёртым, лишённым кислорода воздухом. Она лежит на чём-то твёрдом и ледяном. Бетонный пол, от которого холод пробирает до самых костей.

Она открывает глаза. Тьма немного редеет, уступая место тусклому, болезненно-красному, тревожному аварийному свету, исходящему от маленькой, защищённой металлической сеткой лампочки над тяжёлой стальной дверью.

Она в клетке. Снова.

Комната — крошечный бетонный мешок, четыре на четыре шага. Без окон. Без мебели. Только голые, влажные, покрытые испариной стены и эта массивная, герметичная, как в банковском хранилище, дверь.

— Аврора?

Тихий, дрожащий шёпот вырывает её из оцепенения. Она поворачивает голову, и затылок отзывается острой, слепящей, как вспышка, болью. Рядом, свернувшись калачиком и прижавшись спиной к холодной стене, сидит Эра. Её лицо в зловещем красном свете лампы — бледное, испуганное, но, на удивление, на нём нет слёз. Только сосредоточенная, почти взрослая, мрачная тревога.

— Ты как? — шепчет Эра, подползая ближе.

— Голова раскалывается, как будто по ней били молотком, — хрипит Аврора, пытаясь сесть. Мир качается, как палуба корабля в девятибалльный шторм. — Они… тебя не тронули?

— Нет, — мотает головой Эра. — Только притащили сюда, бросили и заперли. Давно. Кажется, очень давно.

Ярость, холодная и острая, как осколок льда в сердце, пронзает Аврору, придавая ей сил, вытесняя боль и слабость. Она поднимается на ноги, шатаясь. Ярость на себя. За то, что попалась в такую простую, очевидную ловушку. За то, что снова, как и семь долгих лет назад, подвергла Эру смертельной опасности.

— Я вытащу нас отсюда, — говорит она, и это не обещание. Это клятва.

Она начинает методичный, отчаянный, почти безумный осмотр их тюрьмы. Стальная дверь — неприступна. Замок массивный, электронный, без скважины, в которую можно было бы что-то засунуть. Стены — монолитный, холодный, бесчувственный, как их похитители, бетон. Она колотит по ним кулаками до боли в костяшках, прислушивается, но в ответ — лишь глухой, безнадёжный звук. Она смотрит вверх, на потолок. И видит его. Единственный, почти невозможный, насмешливый, издевательский шанс.

Под самым потолком, в углу, — квадратная металлическая вентиляционная решётка, прикрученная к стене на четырёх старых, покрытых толстым слоем ржавчины, болтах.

— Эра, — говорит она, и в её голосе звенят командные нотки, которые она сама в себе не подозревала. — Мне нужна твоя помощь. Встань мне на плечи.

Она приседает, упираясь спиной в стену. Двенадцатилетняя девочка — уже не та малышка, что была раньше. Она высокая, но всё ещё худая и лёгкая. Эра без лишних слов, с серьёзным, сосредоточенным видом, взбирается ей на плечи, цепляясь за выступы в стене. Она дотягивается до решётки.

— Болты, — командует Аврора. — Попробуй их открутить.

Пальцы Эры цепляются за ржавые, шершавые головки болтов, но те сидят мёртво, они вросли в металл, стали с ним одним целым за долгие годы забвения.

— Не получается… — шепчет Эра, её голос срывается от напряжения. — Они слишком тугие…

— Тогда расшатывай, — цедит Аврора сквозь зубы, снимает свой пояс и передаёт пряжкой вверх, её мышцы уже горят от напряжения. — Попробуй поддеть. Не сдавайся!

Они работают, как один, слаженный, доведённый до предела механизм. Эра тянет, раскачивает, её дыхание срывается, на бледном лбу выступает испарина, но она не останавливается. Аврора держит её, стиснув зубы, чувствуя, как по вискам течёт пот, как дрожат от перенапряжения ноги. Минуты, которые кажутся часами. Ржавчина медленно, неохотно, с противным, душераздирающим скрипом, начинает поддаваться.

Один болт. Потом второй, со стоном. Третий держится на последнем издыхании. И, наконец, четвёртый. Решётка с глухим, тяжёлым стуком падает на бетонный пол. Путь свободен.

Вентиляционная шахта узкая, тёмная, пыльная. Оттуда несёт запахом плесени и застоявшегося воздуха.

— Ты первая, — говорит Аврора. — Я подсажу. Ползи прямо, никуда не сворачивай. И не бойся. Я прямо за тобой.

Она помогает Эре, которая теперь кажется ей невероятно храброй и сильной, забраться внутрь, в эту чёрную пасть. Затем, подтянувшись на руках, забирается сама.

Они ползут по этому тёмному, тесному, бесконечному лабиринту из ржавого металла, ориентируясь лишь на слабый, едва уловимый сквозняк. Пыль, копившаяся здесь десятилетиями, забивается в нос и горло, заставляя сдерживать удушливый, раздирающий кашель. Острые края металла царапают колени и локти до крови, оставляя на коже глубокие, болезненные ссадины.

Снизу, из-за стальной двери их теперь уже пустой камеры, доносятся голоса. Их пропажу заметили. Резко, пронзительно, почти истерично воет сирена. В коридорах раздаётся тяжёлый, панический топот армейских сапог. Погоня началась. Они должны спешить.

Эра, ползущая впереди, замирает.

— Я… я боюсь, — шепчет она, её голос дрожит в гулкой, резонирующей темноте. — Тут так… тесно. Мне кажется, стены сжимаются. Я не могу дышать.

Паника, холодная и липкая, как паутина, начинает окутывать их обеих.

— Эра, слушай меня, — шепчет Аврора, подползая ближе, и кладёт свою дрожащую руку ей на плечо. — Тише. Дыши. Медленно. Помнишь, как в приюте? Мы просто играем в прятки. И мы должны победить. Ты же помнишь? Ты — сильная. Ты сильнее их.

Она говорит это ей, но на самом деле — себе. Эти слова, этот призрак их общего, страшного прошлого, придают им обеим сил. Эра делает глубокий, судорожный вдох и упрямо ползёт дальше.

Они находят выход — ещё одну решётку, из-за которой доносится гул коридора и виднеются отблески аварийных ламп. Они выбивают её ногами, та с оглушительным грохотом падает вниз. Они спрыгивают в длинный, тускло освещённый технический коридор. И бегут.