Грань. Цена её крови

Глава 20. Призрак в белом халате

Игра Райнера продолжается, жестокая в своей простоте. Раз в несколько дней Авроре бросают новый вызов. То он устраивает ей тест на физическую выносливость. В её камере внезапно меняется температура — сначала она опускается почти до нуля, заставляя её трястись от холода и отчаянно двигаться, чтобы согреться. А через несколько часов — поднимается до изнуряющей, удушающей жары, от которой пересыхает в горле и темнеет в глазах.

В другой раз, когда люк для еды открывается, там нет привычной питательной пасты. Там — живой, перепуганный кролик. А рядом с ним — простой, остро заточенный нож. Сможет ли она, привыкшая к готовой пище, убить и разделать живое существо, чтобы утолить голод? Она смотрит на дрожащий комочек меха, на его чёрные, полные ужаса глаза-бусинки. И не может. Она выдерживает два дня голода, но так и не прикасается к ножу. На третий день кролика молча забирают, а ей снова дают безвкусную пасту. Она не знает, прошла ли этот тест или провалила.

И каждый раз, когда очередной тест заканчивается, когда она, измотанная, голодная, но не сломленная, сидит посреди своей клетки, дверь открывается, и на пороге появляется он. Райнер. Он стоит с той же насмешливой, изучающей улыбкой. Он не хвалит её. Не ругает. Он просто наблюдает, анализирует, делает какие-то свои, известные лишь ему одному, выводы. И с каждым разом его игры становятся всё более жестокими, всё более изощрёнными. Он заставляет её становиться сильнее, выносливее, злее. Он оттачивает её волю, как клинок на точильном камне, сдирая с неё всё лишнее, всё человеческое.

И Аврора, ненавидя его всей душой, толкуя каждый его вызов как личное, садистское оскорбление, принимает эту игру. Потому что она понимает: это — её единственный шанс выжить, единственный способ не сойти с ума. Она борется, потому что это всё, что она умеет делать, всё, чему её научила эта жизнь.

Проходят недели. Её разум привыкает к постоянному, изматывающему напряжению. Но тяжелее всего — одиночество. Она начинает скучать по страху погони, по ощущению спины Идана за её спиной, по его тихому, раздражающему, но такому важному голосу. Она вспоминает Эру, и её сердце сжимается от острой, невыносимой тоски. Она не знает, что с ними. Живы ли они. Ищут ли её. Эта неизвестность — самая жестокая пытка из всех, что придумал для неё Райнер.

Однажды утром, вместо очередной головоломки, за ней приходят. Двое молчаливых, безликих охранников в белоснежной броне, похожие на штурмовиков из фантастического фильма. Они не говорят ни слова. Просто жестом указывают ей идти с ними.

Аврору ведут по бесконечным коридорам лаборатории. Они идут долго. Мимо десятков таких же герметичных, закрытых дверей, из-за которых не доносится ни единого звука. Мимо огромных, вмонтированных в стены окон, за которыми видны другие такие же корпуса, соединённые стеклянными, подвешенными в пустоте переходами. Это место — целый подземный, секретный, чудовищный город.

Её приводят в медицинский отсек. Здесь всё ещё более высокотехнологично, ещё более стерильно и жутко. Здесь пахнет не просто медикаментами, а холодной, бесчеловечной, безжалостной наукой. Датчики на стенах тихо мигают зелёными и красными огоньками. Мониторы показывают какие-то сложные, непонятные ей графики. Странные, гудящие аппараты стоят вдоль стен, как идолы новой религии.

Её заводят в одну из палат и мягкими, но прочными, как сталь, ремнями привязывают к креслу, похожему на стоматологическое. Она готова к худшему. К боли. К экспериментам. К тому, что сейчас её начнут разбирать на части.

Дверь в палату бесшумно открывается. Входит лаборант. Человек одет в белый, идеально отглаженный халат. На голове — медицинская шапочка, скрывающая волосы, на лице — маска, закрывающая всё, кроме глаз. Лаборант готовится взять у неё кровь, раскладывая на передвижном столике стерильные инструменты со зловещим, металлическим блеском.

Но Аврора узнаёт его. Её.

Даже под этим безликим, белым камуфляжем. По грациозным, плавным, почти танцующим движениям. По фигуре. По цвету волос, выбивающихся из-под шапочки. Ярких, огненно-рыжих, как пламя.

Это Лика. Точнее, Люция. Единственная подруга из жизни Катерины.

У Авроры перехватывает дыхание. Мир, который и так едва держался на тонкой ниточке, окончательно трещит по швам и рассыпается в пыль. Лика? Здесь? В этом аду? Работающая на «Корпорацию»?

— Лика?.. — шепчет Аврора, и её голос — хриплый, неверящий, полный боли и ужаса.

Девушка в белом халате вздрагивает всем телом, будто её ударило током. Её руки, держащие шприц с тонкой, блестящей иглой, на мгновение замирают в воздухе. Она медленно поднимает голову. И Аврора видит её глаза. Но сейчас в них нет ни привычной искры, ни тепла. Только холод, бесконечная усталость и недоумение.

— Откуда… откуда ты знаешь это имя? — её голос, приглушённый маской, звучит тихо, напряжённо.

Аврора понимает. Она её не узнала. Для Люции перед ней — просто очередной «образец». Очередная безымянная девочка, которую привезли на опыты. Люция работает здесь. С отвращением, которое видно даже сквозь маску. Просто выполняет свою работу, как автомат, как бездушный механизм.

В этот момент дверь в палату снова открывается. Входит Райнер. Он подходит к креслу, с хищным, собственническим интересом осматривая Аврору, как учёный осматривает редкое, пойманное насекомое.

— Как наш ценный актив? — спрашивает он, его бархатный голос сочится самодовольством. — Готова к интеграции?

Люция, увидев его, напрягается. Её плечи становятся жёсткими, спина — прямой, как палка.

— Я же просила тебя не приходить, когда я работаю, — цедит она сквозь зубы.

— Я прихожу, когда считаю нужным, — усмехается Райнер. — Просто проверяю, как продвигается анализ. Нам нужно знать, насколько её организм совместим с системой. Нам нужен чистый образец её уникальной крови, — он поворачивается к Люции. — Не будь такой кислой, сестрёнка. Ты должна радоваться. Благодаря этому уникальному экземпляру великий проект наконец-то будет завершён.