Гранат и Янтарь

Не то, чем кажется

Молния, яркими вспышками рассекающая небосвод, сквозь плотную стену дождя пробивалась в окно, освещая покрытое испариной лицо. Разметавшиеся по подушке темные волосы, точно мрачные мысли, терзающие разум дурным сном, подрагивающие ресницы и приоткрытые в учащенном дыхании губы отражали кошмар, в капкан захвативший сознание.

Эвтида видела собственный дом, охваченный оранжево-красным огнем. Весь лес вокруг и даже она сама — горели в безжалостном пламени. Его языки, что так явно чувствовала на себе девушка, отчего-то опаляли не жаром, но холодом, шептали ей, одновременно обещая испепелить и вознести к самому небу.

Может ли у огня быть воля и голос? Отдаленный шепот приближался, сменялся сталью, звал и приказывал. Ломал. Чувствуя его всей кожей, Эва могла лишь подчиниться и слепо следовать за ним. Она знала, что это ее погибель, но все равно сделала шаг в его объятия.

Оглушительный раскат грома вырвал из удушливого сновидения. Восстановив дыхание, Эва бросила взгляд на окно. Завидев серое небо и ливень, с облегчением выдохнула: — Не сегодня. Это случится не сегодня.

Поднявшись с постели, она умылась и занялась ежедневной рутиной, обдумывая то, что увидела. Вопрос времени, когда ее сон станет явью.

Эвтиду считали колдуньей, хотя, по правде говоря, едва ли она ей являлась. Она не умела управлять огнем или ветром, не могла зачаровать ни живое существо, ни даже вещь, самую крошечную и малозначительную. Единственный ее талант — сны.

Эва могла проникать в них, выведывать сокровенные тайны или менять восприятие воспоминаний человеком. Могла исцелить воспаленный разум, или, увы, сделать хуже, если что-то пойдет не так. А через собственные сны она получала предзнаменования, что непременно сбывались. Ей никогда не был известен срок их исполнения, и нередко ожидание неизбежного изводило, угнетало до обессиленного отчаяния.

Порой эти видения предупреждали о сущей мелочи — как коршун украдет курицу, как платье зацепится за корягу и вырванный клок его будет трепаться по ветру. Часто же они предательски умалчивали о чем-то важном. Войну, полгода назад захлестнувшую их земли, Эва не предвидела.

Два сильных лорда схлестнулись не на жизнь, а насмерть. Их обоих смерть пока не коснулась, тогда как простые люди и воины и с той, и с другой стороны сотнями гибли и проливали кровь за чужие амбиции. Король укрылся за стенами столицы, позволяя вассалам грызть друг другу глотки под предлогом того, что войска не снимаются с гарнизонов ради безопасности государства — мол, иноземные захватчики только и ждут, когда тот даст слабину и оставит город без защиты. На деле же старый монарх попросту боялся, что пес, сорвавшийся с цепи, разорвет и его, захватит трон и обратит в пепел и без того хрупкую власть. Если боги будут благосклонны, он падет на поле боя жертвой своей неуемной спеси. Если же нет.. с этим Его Величество разберется после.

Лорд, что властвовал в краях, где жила Эвтида, ничем не отличался от прочих. Он жил в замке, занимался своими важными делами и особо не трогал народ, покуда дань исправно поступала в казну, а закрома полнились плодами труда крестьян.

А вот его соперник славился лютым нравом и поразительной жестокостью к врагам, в особенности к таким, как она. Говаривали, что он лично пытал и казнил всех колдунов, которых ловил сам или его охотники. Магия не была полностью запрещена в королевстве, и чародеи при дворе правителя считались чем-то обыденным, но только не во владениях мятежного лорда. Король сам дал ему дозволение вершить собственный закон, о чем теперь, вероятно, крепко жалел. Молодой, умелый в бою и свирепый как зверь лорд развязал войну из известных ему одному мотивов, день ото дня расширяя свое влияние.

Эве не было дела до их склок и дележа власти. Учитель, что когда-то наставлял ее, теперь служил при королевском дворе, а сама она осталась в родной деревне, просто жила в своей скромной хижине на отшибе, врачевала больных, что к ней обращались, за скромную плату работала через сны. Свой дар она не афишировала, но и не скрывала. Молва всегда приводила к ней клиентов из города или проезжих. Частенько кто-то обращался из любопытства, желая проверить, действительно ли колдунья что-то умеет, а кто-то из нужды — плата для всех одна. Так или иначе, монет на скромную жизнь ей хватало.

Если солдаты по дороге в замок в их поселении появлялись, помогала раненым, даже пленным. Эва не видела в них врагов. Не имеет значения, кто и зачем заставил их поднять оружие — они такие же люди.

И она знала — скоро их ждет кое-что похуже войны. Два месяца минуло с того дня, как ее посетил самый страшный из снов: мор пришел в королевство, губил людей, скот и даже землю. Страшная хворь ползла от селения к селению, и не было против нее средства.

Каждый день Эва собирала всевозможные целебные травы, и местным лекарям велела делать то же. В замок ее не пустили — прогнали от ворот, будто оборванку. Она просила лишь передать лорду и кастеляну, что необходимо готовиться к бедствию, но ее только на смех подняли да сумасшедшей назвали.

Руки опускались порой, но она обязана была хотя бы попытаться..

***

Дождь не прекращаясь лил несколько дней подряд, размывал дороги, отрезая деревню от внешнего мира. Из дома выйти было невозможно — за секунды одежда промокала насквозь. Эве ничего не оставалось, кроме как отдаться на растерзание темным мыслям, непрерывно блуждающим в ее голове. Дело было не в одиночестве — его она выбрала осознанно. Не любила толпу, ни с кем не сближалась. Так проще, так безопаснее. Ей нужно было лишь находить себе занятие, чтобы отвлекаться хоть ненадолго от внутренних рассуждений о будущем, что представлялось все более мрачным.

Когда тучи рассеялись и вновь вышло солнце, потребовалось еще несколько дней для того, чтобы дорога от ее жилища в поселение перестала походить на болото и можно было добраться до ближайших домов. Местный староста сетовал на убытки и потерянный урожай, но, по крайней мере, больных в деревне не было. Купив молока и хлеба, Эва возвратилась к себе и вскоре вновь отправилась на поиски трав для снадобий.