Грани

Глава 1. Стеклянный дом

Октябрь. Посёлок «Сосны».

---

Дорога закончилась внезапно.

Агата думала, что навигатор врёт — не мог посёлок с таким названием прятаться в конце разбитого асфальта, упирающегося в шлагбаум без будки охранника. Но навигатор сказал: «Вы прибыли», и отключился, оставив её в тишине.

Тишина здесь была странной. Густой. Такой, от которой звенит в ушах.

Агата заглушила двигатель и вышла из машины. Октябрьский воздух пах прелыми листьями и водой — где-то за деревьями пряталось озеро. Она потянулась, разминая затёкшую спину, и осмотрелась.

Шлагбаум был поднят. За ним — идеально ровная дорожка, посыпанная гравием. Сосны стояли по обе стороны, высокие, молчаливые, как часовые. Между стволами мелькали огни — стеклянные дома, в которых горел тёплый свет.

Клетки для богатых, сказал бы её бывший. Красивые, прозрачные, тонированные от чужих глаз. Но всё равно клетки.

Агата достала из кармана куртки мандариновый леденец, развернула, сунула в рот. Кисло-сладкий вкус прокатился по языку, перебивая привкус дорожной пыли и усталости.

— Соболева, ты совсем ебанулась, — сказала она вслух. — Приехать в глушь. К умирающему старику. Через всю страну.

Никто не ответил. Только сосна скрипнула где-то справа.

Она села обратно в машину и нажала на газ.

---

Дом Захарова стоял у самого озера.

Агата ожидала увидеть особняк — мрамор, колонны, золотые унитазы, как в тех домах, которые она иногда видела по телевизору, когда задерживалась в приёмных богатых клиентов. Но дом оказался... стеклянным кубом. Два этажа. Панорамные окна от пола до потолка. Сосны вокруг, озеро в двадцати метрах, деревянный пирс, уходящий в серую воду.

Красиво. До мурашек.

Она вышла из машины и поёжилась. От озера тянуло холодом, ветер пробирался под куртку, лез в рукава. Мандариновый леденец уже растаял, осталась только сладкая нитка на языке.

Дверь открылась до того, как она нажала на звонок.

На пороге стоял мужчина. Не старик. Высокий, сутулый, в тёмной водолазке и джинсах. Борода — недели две, не меньше. Глаза — серые, с красными прожилками, как будто он не спал сутки или плакал. Или и то, и другое.

Агата замерла.

— Вы не Захаров, — сказала она.

— Слава богу, — ответил мужчина. Голос был низкий, с хрипотцой, как у человека, который много курит или много молчит. — Захаров — ваш сосед. Слева. А это мой дом. И вы перегородили мне выезд.

Агата обернулась. Её машина действительно стояла поперёк подъездной дорожки, разделяющей два участка. Дома были близнецами — два стеклянных куба, разделённые полосой гравия.

— Чёрт, — пробормотала она. — Извините. Навигатор сдох.

— Навигатор сдох, — повторил мужчина. — И вы решили, что парковаться надо у чужого крыльца?

Он не кричал. Он говорил тихо, почти лениво, но в интонации сквозило что-то такое, от чего хотелось то ли извиниться ещё раз, то ли послать его подальше.

Агата выбрала третье.

— Я переставлю машину. Сейчас.

Она развернулась и пошла обратно. Чувствовала его взгляд спиной — тяжёлый, как рука на плече. Затылок зачесался.

— Леденцы, — сказал он ей в спину.

Она обернулась.

— Что?

— У вас леденец. Мандариновый. Из кармана торчит.

Агата опустила глаза. Фантик действительно высунулся из кармана куртки — оранжевый, яркий, как сигнальная ракета.

— И что? — спросила она.

Мужчина смотрел на неё секунду, две. Потом поднял ладонь и медленно, почти лениво поскрёб щетину на подбородке.

— Ничего, — сказал он. — Просто в «Соснах» такие не едят. Тут едят чёрный шоколад без сахара. И запивают детоксом.

— А я не из «Сосен», — ответила Агата. — Я сиделка.

Он моргнул. Что-то промелькнуло в его глазах — то ли интерес, то ли раздражение. Но он ничего не сказал. Просто развернулся и ушёл в дом, закрыв за собой дверь.

Стекло отразило озеро, сосны и её, стоящую на дорожке с открытым ртом.

— Приятный сосед, — пробормотала Агата и пошла переставлять машину.

---

Захаров оказался именно таким, каким она его представляла.

Сухой, как осенний лист. Прозрачная кожа, через которую просвечивали вены. Глаза — выцветшие, но живые, цепкие. Он лежал в кровати у окна, глядя на озеро, и даже не обернулся, когда она вошла.

— Вас прислало агентство? — спросил он.

— Да. Агата Соболева.

— Агата... — он попробовал имя на язык. — Как камень.

— Как агат, — поправила она. — Это минерал.

— Я знаю. — Он чуть повернул голову. — Вы верите в камни, Агата Соболева?

Она поставила сумку на пол и подошла к кровати.

— Я верю в антибиотики, обезболивающие и регулярный уход. Камни оставим метафизикам.

Старик усмехнулся. Усмешка перешла в кашель — сухой, рваный, нехороший. Агата машинально подалась вперёд, но он махнул рукой: не надо.

— Значит, не верите, — сказал он, отдышавшись. — Это ничего. Я тоже не верил. Пока не понял, что скоро сам стану камнем.

— Вы не станете камнем, — спокойно ответила Агата. — Вы станете прахом. Это разные вещи.

Он посмотрел на неё — впервые за весь разговор. И вдруг рассмеялся. Тихо, с присвистом, но искренне.

— Вы мне нравитесь, Агата Соболева. Вы не врёте.

— Мне за это платят, — ответила она. — За правду и за уколы. Что сначала?

— Сначала — чай. Умирать скучно без чая.

---

Чай они пили в гостиной с панорамным окном на озеро.

Захаров сидел в кресле, укутанный в плед. Агата — напротив, с кружкой в ладонях. Чай был травяной, пах ромашкой и чем-то ещё, неуловимым.

— Кто ваш сосед? — спросила Агата, кивнув на стеклянную стену, за которой темнел второй дом.

— Даниил Шторм, — ответил Захаров. — Бывший пилот. Герой.

— Почему «бывший»?

— Потому что героем быть устаёшь быстрее, чем пилотом. — Старик отхлебнул чай. — Он посадил самолёт без двигателя. Спас почти две сотни людей. А потом его жена разбилась на машине. В ту же ночь.