Грани кошмара

Лучшее изобретение

Джон Кипяткофф осознал себя в возрасте семи лет. И это стало для него началом конца.

Мистер Гвоздикс, сапожник по профессии и изобретатель по призванию, с детства увлекался усовершенствованием и автоматизацией быта. Его заводная швабра на паучьих ножках с лампочкой в изголовье неизменно поражала гостей и наводила ужас на округу, стоило забыть захлопнуть входную дверь. В мастерской непрерывно кипела механическая псевдожизнь, хрипя, скрипя и постукивая. Окна приходилось держать открытыми, чтобы не задохнуться от обилия паровых механизмов. Благо, прочная металлическая сетка не давала летающим пылесборникам покинуть надоевшую обитель.

Самоподгревающийся чайник стал венцом творения изобретателя. Многосуставчатые манипуляторы ловко подхватывали коробочку чая с полки, отмеряли нужную порцию и засыпали в специальный боковой отсек. Термометр в крышке не только показывал текущую температуру воды, но и позволял поддерживать нужную, вовремя запуская или останавливая маленькие меха.

Мистер Гвоздикс, в порыве вдохновения пропускавший сон по три ночи кряду, пил чай литрами, сожалея только о том, что наполнять умный агрегат все еще приходится вручную.

В одну из таких ночей изобретатель менял набойки на изящных женских сапожках. Работу свою он ненавидел так же истово, как иные люди брокколи или, скажем, брюссельскую капусту. А потому настроение его с каждой минутой становилось все хуже. Когда вспышка гнева на несправедливость бытия вот-вот грозила оставить старика без заказа и средств к существованию, чайник самостоятельно заварил порцию мятного травяного сбора.

Громкий свист выдернул Гвоздикса из пучины самобичевания. Удивленный, он зашел в маленькую тесную кухоньку и замер, глядя на дымящуюся чашку чая.

— Но я же ничего не нажимал! — воскликнул изобретатель, оглядываясь на маленький рычажок сбоку рабочего стола. Положение "ВЫКЛ".

Все так же медленно и осторожно, не сводя взгляда с очевидно сломанного агрегата, мужчина отхлебнул из чашки и с первого глотка почувствовал, насколько своевременным может оказаться маленький технический сбой. Еще пару глотков на диво концентрированного отвара — и Гвоздикс мог заснуть прямо здесь, уютно свернувшись калачиком на деревянном полу.

Но Джон Кипяткофф больше не мог ждать. Он и так потерял слишком много времени. Снова раздался свист. Пять коротких, отрывистых присвистов, пауза, еще три коротких, пауза и длинный оглушительный визг.

Изобретатель выронил чашку, больно ошпарившись кипятком, и бросился к рабочему столу. Бумага, чернила, точки и линии. Затем так же бегом к книжному стеллажу.

— Ага! Вот она!

Толстая книга стукнула о столешницу и зашуршала страницами. Дрожащие руки то и дело мяли тонкие листы, оставляя мокрые чайные пятна, но Гвоздикс этого, казалось, не замечал.

— Вот же! Вот! — торжествующе вскричал старик и зачитал результат расшифровки: — Привет.

Накопленный поколениями страх перед прогрессом вскипел в крови изобретателя, и он, не раздумывая ни секунды, схватил огромный молоток сапожника и десятью отчаянными ударами разнес слишком умный чайник на винтики.