Грани любви

Надежда Солнечная. Поймай меня, любимый

— Нельзя тебе туда, — всякий раз твердил батюшка в ночь Ивана Купала. – Мала ещё. Вот подрастешь чуток, тогда и ходи, гляди на здоровье.

Но разве слушала я его, убегая из дома? Как так, сестрам можно, а мне нельзя? Я же много не прошу. Всего-то посмотреть одним глазком, как молодые юноши и девушки веселясь, прыгают через высокий костер. Стояла за деревьями поодаль и смотрела, страшась подойти ближе. Приглядывалась к лицам, высматривая в толпе его…

Ой, нашла! Чуть не взвизгнула от неожиданной радости, закрывая рот ладошкой, и счастливо улыбаясь. Залюбовалась…

Красивый. Волосы вьются непослушными белыми кудрями. Глаза словно ясное небо над головой, яркие светлые. Или чистая гладь озер: бездонные, завораживающие, родные и в тоже время далекие. А улыбка… Таю я от неё, хоть ни разу мне и не улыбался.

Он даже не ведал обо мне. Зато я его очень хорошо знала. Часто наблюдала за ним украдкой. Гулял ли он вниз по реке, или бродил по широким лугам за деревней. Да и в калитку его порой заглядывала. Лишь бы увидеть, хоть одним глазком, да помечтать.

Любовь. Искренняя, светлая, первая, самая настоящая, но такая несбыточная. Разве взглянет он когда-нибудь на меня? Улыбнется ли? Протянет руку? А что я? Я ничего.

Другие говорили, мол, глупости все это надуманные. Нет этой самой любви. Маленькая еще, глупая, не понимаю. Но годы-то идут, а чувства не проходят. Лишь крепнут с каждым днем все сильнее, заставляя совершать глупости и идти наперекор батюшке. Нарушать раз за разом все наложенные запреты.

Замечталась, не заметила, как все начали разбегаться кто куда. Парни за девушками кинулись вдогонку, а они от них. А я растерялась. Кинулась прочь, куда глаза глядят, да уперлась в широкую грудь.

Застыла как вкопанная, даже боясь пошевелиться.

– И кого же я поймал? – голос такой родной, знакомый, любимый.

Смеется. А я поднимаю глаза и тону. Он кажется тоже. Улыбка на его лице сменяется каким-то немым восторгом. Неужели заметил? Увидел? Полюбил? Словно завороженный легко касается пальцами моей бархатистой кожи. А я мгновенно вспыхиваю краской, и до того, как его губы почти касаются моих, уворачиваюсь из цепких объятий.

– Ещё не поймал, – мой голос игривый, журчит точно ручей.

Неужели сегодня мечта исполнится? Ведь если поймает, то быть любви навек. Бегу от него, смеюсь, а он за мной.

– Ну же, давай, поймай меня, – кричу, а ноги сами несут в сторону дома. Сердце стучит, переполненное эмоциями и радостью. Вдруг оказываюсь в кольце его рук. Замираю от счастья, закрываю глаза и даже пошевелиться боюсь. Несколько минут молчу не оборачиваясь. Он тоже молчит.

– Поймал меня, любимый. Наконец-то, – шепчу тихо.

Поворачиваюсь и открываю глаза, не веря своему счастью. Неожиданно его объятья становятся слабее, а руки безвольно падают плетьми.

Смотрю на него, и боль в мгновение пронзает душу, а сердце разбивается на сотни осколков. Где-то в глубине меня что-то умирает. Но слез не видно. Они смешиваются с солью тихого озера, на дне которого мы стоим. Точнее стоит он, а я лишь машу хвостом, поднимая со дна песок. Что же я глупая наделала?

– Все-таки не послушала меня, – тяжело вздохнул рядом батюшка, опуская ладонь на мое плечо. – Привела сюда, с мира живых. Теперь веди его в Навь.

Отстраняюсь от юноши и протягиваю ладонь, глотая слезы. Душа любимого берет меня за руку, и я веду его по дороге бессмертия, туда, куда плывет нава.