Грани любви

ГЛАВА 1. Утро счастливого человека

Аля

Идет дождь. Мутные воды реки Замбези кипят под твердыми ударами струй. Дует холодный ветер с востока. Осень. То есть пришел март. Весна на моей родине.

Плащ плохо спасал от косого дождя. Я укуталась плотнее. Мне нельзя простужаться и болеть. Я обязана лучше следить за собой. Бог мой! Я только вернулась к работе. Со слезами и угрозами уговорила мужа отпустить меня в Африку. Закончила кормить грудью. Моей младшей дочери только два с половиной. И вот опять. Господи! Ну почему?

Я запретила себе ныть и направилась к лечебному корпусу. День стремительно двигался к финишу. Небеса из серых превращались в алые. Завтра будет ветер. Ненавидимый Хэмом грубый Ост. Он так и сказал мне, провожая:

– Ничего нет безнадежнее, любимая, этого чертого восточного ветра. Ничего не меняется в Долине Замбези. Связи нет, чистой воды нет. Бабы рожают, повстанцы воюют, у Врачей-на-планете всегда есть работа. Выбор несложный: или ты принимаешь местный порядок вещей или нет. Тебе нравится тут или хочется назад, в другое полушарие. Я отдал континенту А шесть лет жизни, больше не хочу. Мне хорошо дома, Алька. Я люблю, когда в январе идет чистый снег, а в апреле зацветают розовым абрикосовые деревья. Дети мои живут в нашем доме, растут на моих глазах, ходят в нормальную школу и детский сад. Не хватает только тебя. Возвращайся, счастье мое.

Я плотно притворила за собой дверь лечебного корпуса. Оля, старшая операционная сестра и моя хорошая подруга, поднялась навстречу:

– Добрый вечер, Александра Викторовна. Сестра Терезия прислала гонца, скоро привезут раненых.

– Есть дети?

– Девочки, – вздохнула молодая женщина.

Я отвернулась. Сколько я ни билась с Олей, она настойчиво говорила мне “вы” и по имени-отчеству. С тех пор, как я стала руководить русской миссией “Врачи-на-планете”, отношение многих ко мне переменилось. Очень может быть, что “хорошая подруга” канула в никуда.

– Сколько тебе лет, Оля Иванова?

Я повесила дождевик на нержавеющую трубу полотенцесушителя.

– Тридцать четыре, – ответ неохотный, понимает, куда я клоню.

– А мне тридцать. Я хотела бы…

– Приехал Макдональд. Он привез педиатра, они ждут вас во второй смотровой, – перебила меня оперсестра и вышла из комнаты, буквально швырнув дверь к косяку.

Неужели она в курсе? А может быть, все знают? Боже!

С улицы послышались голоса. Гортанный выговор шона и отрывистый, едва понятный английский. Я быстрыми шагами направилась во вторую смотровую.

Хэм

Я проснулся за секунду до.

Я втиснул камеры везде. Везде, где только можно в доме. В детских комнатах, коридорах и на лестнице. В нашей спальне, в кухне, столовой, моем кабинете на первом этаже. В обеих больших ванных и мелких сортирах – обязательно! Пусть видит и скучает.

Я не то, чтобы ревновал жену к работе. Нет. Но я знал редкое обаяние континента А. Африка. Я был под ее чарами целых шесть лет. Алька вылечила меня за пару мгновений, вернув на родину. А сама… И вот теперь я делаю вид, что сплю. А на самом деле жду, когда моя любимая выйдет на связь. В просторах долины реки Замбези по-прежнему неважно с сетью. Собственный спутник мне пока не по карману. Поэтому я жду свидания с любимой каждую ночь в три ноль-ноль. Ладно. Не каждую. моя принцесса обожает порядок в жизни и работе. Всунула и меня в прокрустово ложе расписания: вторник-четверг-воскресенье. Сегодня вторник.

– Буль-буль, – ожила сеть.

– Сашка, просыпайся, – послышался тихий голос.

А-леч-ка. Любимая. Когда она называет меня вот так незатейливо по имени, я теряюсь. Промычал, типа сплю:

– М-м-м…

Аля

Вот счастливчик, дрыхнет! Я развернула на мониторе своего ноутбука изображение с верхней камеры, с той, что под центральным светильником на потолке в спальне.

Панорама умилительно-душно уколола в сердце. На нашей широкой кровати и слева направо, начиная от входа спят. Хэм с младшей дочерью на животе. Она, как оторвалась от моей груди, так прилепилась намертво к папочкиной. Как он умудряется ее в детсадике отдирать от себя? Не представляю. В центре свернулась котенком пятилетняя Катюшка, спит, уткнувшись лбом в отцовское плечо. И на правой стороне в пижаме дикой тигриной расцветки, звездочкой и носом в подушку сопит Лека. Наша старшая, ей скоро восемь.

Как можно иметь восьмилетнего ребенка, будучи замужем только пять? Это другая история и не суть пока.

Вот такой коллектив собрался в нашей с Добровольским супружеской постели. Счастливый отец трех дочерей. Дамский мастер, как он сам рекомендует себя в обществе.

– Саша, – я позвала.

Он, как сомнамбула, поднялся, придерживая ребенка рукой за попу. Подтянул пижамные штаны и пошел в туалет. Усадил Ниночку на горшок и сам встал к писсуару. Проговорил:

– Ну?

– Пись-пись-пись, – откликнулась я.