Грани меж двух миров почти неощутимы.

Часть 7: Кто ты на самом деле?

Очередной рутинный, ничем не примечательный рабочий день штаба гильдии начинался обыкновенно, как было заведено. Каждый, от стража до клерка, занят был привычным делом и всецело им поглощен, не успев еще утомиться его однообразием. Исключением не стал и лидер, чьи рабочие будни занимал по большей части неблагодарный, но отнимавший оттого не меньше сил разбор документации – и небрежности в этом он, тот, кто нес на своих плечах ответственность за деятельность гильдии числом в пять сотен человек, допустить не мог себе позволить. Цена его ошибки, способной погубить раз и навсегда все его дело, оставалась непозволительно велика, и всяческую неосторожность Марк с течением лет стремился искоренить в себе, признав однажды непростительной. По той же причине большую часть своего труда он не склонен был доверять кому-либо; несомненно, со всем грузом возложенных на него дел лидер не совладал бы собственными силами, однако и на совесть заместителя, добросовестного, пусть и несколько ленивого Андрея, Марк не готов был оставить ничего существеннее наименее значимых поручений, что составили бы не более трети собственных его обязанностей. Верлорен не осмелился бы признать Андрея правой своей рукой, и верным соратником, как это принято было у рыцарей, не звал его даже мысленно – слова эти отчего-то казались ему неподобающими в случае Андрея. Андрей был ему коллегой – да, именно коллегой, не более того, ибо ничто, помимо любви к одному делу, и не могло сближать их... Они были глубоко различны едва не во всем. Андрей оставался, полагал Марк, излишне оптимистичен, и жил более в мире собственных надежд и мечтаний, нежели действительности – этого Верлорен, неизменно сухой реалист, выносить не мог. Что же касалось Виктории, жены Андрея, ее лидер готов был признать в некотором роде тем, кто способен был заменить его в случае необходимости – пусть на деле она никогда не была ему близка и никогда не работала с ним так, как Андрей, Верлорен, по крайней мере, готов был во всем ей довериться, и собственное дело она знала превосходно. Дело это оставалось весьма несложным, но оттого не менее значимым и ответственным: Виктория, возглавляя штат гильдейских военных чиновников, отвечала за организацию военных сил гильдии, от испытаний и принятия новобранцев до составления отрядов и назначения командиров. Безупречно-точный взгляд «старушки», способной без труда отметить личные достоинства и недостатки каждого среди ее подопечных, был гильдии исключительно полезен. Пусть годы Виктории и замыкали понемногу пятый десяток, ни душой, ни телом она как будто вовсе не увядала, в чем, стоило верить, ей способствовал и весьма немалый достаток, позволивший за счет множества дорогостоящих средств сохранить желанную молодость... Благодаря Виктории и ей одной Марк не был завален с головой заявками на вступление в гильдию, изрядную часть которых, не различив в кандидатах должных качеств, она откладывала до передачи лидеру, не считая притом необходимым уведомлять его об этом. Впрочем, после памятного случая убийства поток добровольцев, от которых не было прежде отбоя, сократился едва не вдвое, так что и Виктории приходилось быть куда более чуткой, дабы не упустить ни одного многообещающего кандидата, способного послужить и одной из гильдий-конкурентов. В действительности же в составе гильдии за два последних года осталась, выдержав все возможные испытания, одна лишь Ирена... Лидер не видел в ней ничего удивительного и, отмечая ни с чем не сравнимую лень девушки, не сомневался – со временем, в течение нескольких месяцев или полугода, Виктория сочтет ее бесполезным для гильдии приобретением и попросту исключит, как поступила ранее со многими иными, подобными ей. Лишь из скуки и желания внести в собственную жизнь некоторую долю разнообразия лидер рискнул взять ее в напарники, ибо иного выбора в случае, когда все иные новобранцы в ходе испытаний потерпели неудачу, у него и не было.
Верлорен расположился в просторном своем кабинете, что казался ему тесным из-за тяжелых, забитых документацией книжных шкафов красного дерева, обступающих резной дубовый его рабочий стол отовсюду, словно желая задавить, задушить саму мысль, утопить в бумажном своем море. Лишь выцветший старинный диван, обитый черной кожей, нарушал бездушно-строгий их порядок, будто предлагая взамен бесконечной рутины минуту отдыха... Письменный стол, казалось, был завален пачками дел, папок и листов, разбросанных в совершенном беспорядке, однако в хаосе этом владелец кабинета, отличавшийся в подобном деле удивительно точной памятью, готов был в мгновение обнаружить какую бы то ни было необходимую бумажку. В совершенно не подобающем всеобщему солидному величию стакане синего стекла, возвышавшемся одиноко, а порою и в компании пары опустевших чашечек из-под чая или кофе, на краю столешницы, заготовлены были стальные перья для письма – чернила же, однако, размещены были вместе с прочей канцелярской утварью в верхнем ящике стола, над иными, занятыми документами наиболее ценными. Получить доступ к какому бы то ни было из числа этих драгоценных ящиков оставалось весьма непросто: каждый из них закрывался на отдельный замок, тогда как местонахождение ключа, помимо лидера, никому не было известно. Не меньшее число секретов хранил и украшенный изящным медным литьем сейф, что расположен был на подоконнике. Немало ценных бумаг определено было Марком в прекрасный этот несгораемый шкаф, однако не было среди них одного, самого ценного, того, что более всего занимало его сейчас... Сколько бы ни старался лидер выяснить по меньшей мере нечто о своей напарнице Ирене, всякий раз приходилось ему наталкиваться на стену совершенной неизвестности. Невозможно было обнаружить ни имен ее родных и близких, ни места рождения, ни чего-либо касательно обстоятельств жизни в последние годы – в сейфе оставалась по сей день лишь одна фотография с выполненной от руки подписью... Марк, терпевший неудачу за неудачей, не оставил попыток узнать нечто большее, и не без причины – не из личной прихоти или любопытства занялся он нелегким этим расследованием. Нет, он надеялся найти ответ на вопрос, тот вопрос, что лишь теперь был перед ним поставлен: лидер желал и обязан был знать, в самом ли деле была его напарница причастна к гибели его соратника двумя годами ранее, и не была ли опасна для гильдии теперь. Нет, спасенный чудом Афелий не вызывал его доверия по-прежнему, но имел ли он, с другой стороны, повод довериться Ирене?.. В деле подобной значимости упускать времени понапрасну не следовало: не в силах обнаружить ответ силами простого смертного, Верлорен вынужден был прибегнуть теперь к материям несколько более тонким... Обратившись на мгновение к офицерским наручным часикам, оставив документы, Марк поднялся из-за стола, оправляя китель. Задернув тяжелые траурно-черные шторы, дабы укрыть кабинет от постороннего взгляда, проверив, надежно ли закрыты были ящики и сейф, лидер направился к выходу. Мягко потянув кованую бронзовую рукоять высокой резной двери, бесшумно приотворив створку, он выступил в коридор. Оглянувшись бегло на выход из столовой, откуда доносился шум оживленной беседы, Марк предпочел в этот раз не приветствовать соратников и не счел уместным присоединиться к ним ни на минуту. Нет, не в этот раз, время, время беспокоило его куда более... Что же, провидица... Провидица, слышал он, знала все и обо всех. На протяжении пятидесяти лет верой и правдой служила она богу – Небула же была к своим почитателям столь благосклонна, что готова была наделить жизненной своей силой всякого, кто станет просить ее, нуждаясь в этом. Если бог дарует человеку свою силу, глаза его наливаются бирюзовым сиянием, столь ярким, что блеск самого чистого горного озера в ясный день не сравнится с ним. Говорили, будто черта эта передавалась и наследственно, но лишь одному поколению... Вспоминая вновь и вновь о провидице, не зная по-прежнему, каким легендам и слухам стоило ему верить и каким все же нет, лидер, не позволив себе все же остановиться, усомнившись на миг, покинул штаб гильдии. Спешно минуя дома и штабы поменьше, вытянувшиеся вдоль просторной улицы, оставляя позади рассеянные всюду во множестве ночные бары, закрывшиеся к этому утру, Марк скоро обнаружил у самого парадного входа в дом провидицы незнакомца. То был молодой человек лет двадцати: глаза его, более всего поразившие Марка, были как будто и в самом деле знаком благосклонности Небулы – но не менее того, отметил себе лидер, содрогнувшись невольно, была маленькая, аккуратная серьга в правом его ухе. Шаг Верлорена чуть сбился, когда дрожь пробрала его во второй раз: внимательный к каждой детали, он не мог забыть другую, точно такую же серьгу в форме маленького цветка, что видел лишь немногим ранее. Вне всякого сомнения, скромное украшение это точно зеркалом отражало ту маленькую сережку, что видел он в левом ушке Ирены... Незнакомец замер недвижно, лениво постукивая о мостовую носком ботинка, словно в ожидании чего-то, взгляд его направлен был в неведомую даль. Казалось, он был обеспокоен чем-то... Верлорен, сдерживая предательскую дрожь и все же утрачивая понемногу власть над собою, приблизился к незнакомцу осторожно. С каждым шагом лидер как будто все более ясно различал в нем знакомые черты: эти чисто-золотые волосы, тонко очерченное лицо, этот невероятно знакомый отстраненный взгляд... Как?.. Неужели?.. Незнакомец, обнаружив внимание Верлорена, неохотно соизволил обатиться к нему взглядом – но вслед за тем, словно не признав самого существования Марка, молодой господин отвёл взгляд, продолжив обеспокоенно постукивать по мостовой носком ботинка. Казалось, у дверей провидицы он в напряжении ожидал чего-то...
- Ожидаете чего-то? – собравшись с силами, решился заговорить Марк, смерив незнакомца взглядом еще раз.- Кара чем-то занята, просила подождать, - вовсе не обратившись в этот раз к собеседнику, бросил незнакомец пренебрежительно. – К слову, я вас раньше никогда здесь не видел. С чем явились?
- Прошу простить, однако вас мои дела не касаются, - не сдержался в этот раз Марк, возмущенный презрительным тоном неизвестного, что он по-прежнему не в силах был понять. – И кто вы такой, чтобы требовать от меня отчета, даже не представившись?
- Мое имя Винцент, - незнакомец все же удостоил Верлорена взгляда, однако столь откровенно-презрительного, что лидер едва сдержал в себе желание отвесить ему подобающую пощечину за оскорбление рыцарской чести, - и знайте, впредь я не стану терпеть вашей спесивой наглости. Посему советую не поднимать пустого шуму, хотя военным, как мне известно, это и свойственно...
Тихое недовольство его сменилось откровенной злостью – однако, не выказав ее ничем более, назвавшийся Винцент только скрестил руки на груди, мрачно отвернувшись в сторону. В манерах молодого господина Верлорен вновь начинал различать нечто непривычное, но вместе с тем как будто и знакомое ему. Марк ни о чем уже не помнил, позабыв даже, с чем явился он к провидице, речь незнакомца, не становившаяся оттого менее отвратительной, все более занимала его, ибо и ее он узнавал все более ясно. Вновь и вновь вспоминал лидер манеры напарницы, и всякий раз ему все более отчетливо казалось, что представший перед ним Винцент воплощает их в себе так точно и полно, насколько это вообще было возможно.
- Что же, я готов уйти, если общество мое вам неприятно. Однако взамен прошу вас ответить на один мой вопрос, - лидер пронзил Винцента твердым, безжалостно-холодным взглядом, заставив замереть на миг в подобном любопытству замешательстве. – Вам знакома эта девушка?.. Верлорен, наскоро достав из внутреннего кармана телефон, начал поспешно, то и дело сбиваясь, искать в нём нечто – и, наконец, покончив с этим, незамедлительно предъявил Винценту телефон с фотографией Ирены на экране. Поначалу молодой господин долгое вглядывался в черты лица напарницы Марка, будто сомневаясь в том, что они были знакомы ему – однако, фыркнув, вновь обратился к Верлорену с явным пренебрежением.
- Да, это в самом деле моя младшая сестра. И она еще жива?.. Отвращение в глазах незнакомца – то чувство, что Марк не понимал, как бы ни надеялся осознать, что творилось в глубине его души – подавило понемногу прежнюю рассеянность. И вместе с тем Винцент как будто принялся отчуждённо вспоминать нечто, словно те дни, что пережил он, когда был ей братом, самым близким, кого она знала, начинались возвращаться к нему...
- А вы полагаете, будто она не должна жить? Лидер сознавал, что вопрос его выходил несколько желчным, едва не провокационным – колкость в нем была столь явной, что в ином случае Марк не решился бы обратиться к собеседнику в подобном тоне. Однако в этот раз... Неприветливость Винцента лишь сильнее распаляла его любопытство. Что стало с его напарницей, если собственный брат не то ожидал, не то и вовсе желал видеть ее в могиле? Что, если то была возможность, та единственная возможность узнать нечто о ее прошлом, что он так долго искал и что выпадала ему лишь теперь?.. Он имел возможность и должен был, не упуская ее, выяснить об Ирене всё, что было необходимо, по меньшей мере нечто, что позволило бы ему не беспокоится впредь о безопасности гильдии и своей собственной – все же стоило помнить о том, что и Виктория с редким ее чутьем не раз готова была воспротивиться своеволию новобранца, будто бы не опасаясь её, но отстраняя напарницу от лидера намеренно...
- А вам она небезразлична? – ответил Винцент вопросом не менее колким.
- В некотором роде, - признал Марк сдержанно, не позволив собеседнику себя обезоружить. – Все же она моя напарница, и у меня относительно ее намерений есть некоторые сомнения. Я, стоит признаться, совсем ничего о ней не знаю...Верлорен остановился, не найдя, чем еще ответить. Последние слова дались ему отчего-то с особенным трудом. Отвернувшись невольно в сторону, он помрачнел, чуть сжавшись... Винцент не дал ответа – лишь, отступив от двери, поднял рассеянно взгляд к темнеющим небесам, вздохнув будто бы устало... Отчего одно воспоминание о ней было давалось ему столь тяжело, отчего пробуждало в нем такую ненависть? Что значила она для него? Что значил он для нее, напарницы лидера, и что пришлось ей претерпеть от него?.. Вновь фыркнув равнодушно, словно отгоняя то негодование, что искажало тонкие его черты маской недовольства, успокоив дыхание, Винцент посмотрел на Марка. Его густые, но вместе с тем весьма коротко стриженые волосы трепал свежий ветер, сбивая аккуратную челку до непослушного беспорядка. Высокая его фигура, в наброшенном на плечи плаще казавшаяся огромной, укрывала от лидера свет самих звёзд и притом будто бы укрывала его от самого легкого порыва ветра... Не так ли то было и с нею в первый день, в день первой встречи Верлорена с Иреной?..