Грани меж двух миров почти неощутимы.

Часть 10: Смертный приговор

Пристроившись у края ледяных гранитных ступеней парадной лестницы штаб-квартиры гильдии Несокрушимых, Киана сжалась, будто от испуга, обняв колени в тщетной надежде успокить в себе невыносимую дрожь… То было не от холода, нет, пусть она в самом деле продрогла на ледяном ветру, не заметив этого – но то в самом деле был страх, ни с чем не сравнимый страх бессилия перед теми непостижимыми тайнами, что раскрывал ей этот мир. Она никогда не была к этому готова, вновь и вновь звучал до боли знакомый голос в глубине ее души, и могла ли быть? Она счастлива была бы жить, пусть жизнь та и бывала порою скучна, жизнью прежней Кианы, не желавшей никому зла, не озабоченной день и ночь собственным спасением – пусть даже никто не стал бы в ней нуждаться, пусть даже она осталась бы вовсе одинока, не была ли плата эта достойной за пробуждение от страшного этого сна?.. С каждым днем она все более переставала себя узнавать, как будто некто иной овладевал хрупким ее телом, изгоняя понемногу все то, что сохранилось еще в нем от прежней Кианы, какой она знала себя, и это было страшнее всего иного. Она теряла себя, теряла, наверное, безвозвратно… Но могло ли быть иначе, вопрошала она тихо, не слыша себя? Та истина, что раскрывалась перед нею теперь, обращала ложью, казалось, все ее прошлое, так что и в самой себе Киана начинала уже видеть не более чем еще одну маленькую ложь. Не было ли ложью ее прежнее, такое желанное теперь, спокойствие – и ее незнание?.. Ханами, ученица Ханадзавы, оказалась вовсе не той, кого видела в ней Киана, и, если сам Оскар избрал ее для столь значимой миссии, у него, несомненно, были на то некоторые причины… Как, очевидно, не бессмысленно было и ее, Кианы, поручение, призванное завершить историю беглеца, чудом избежавшего возмездия в первый раз. Возмездия за что, однако? Впрочем, важно ли?.. Опустошенная и потерянная, она не желала уже искать причин и объяснений, не желала для себя уже и вовсе ничего – только освободиться, выйти раз и навсегда из порочного этого круга, где кто угодно, казалось, имел над ней власть и распоряжался ею по собственной воли, помимо только ее одной… Растерев ладонями румяные от холода щечки и совсем уже не чувствующий прикосновения носик, Киана, содрогнувшись вновь, подняла взгляд к чистым, прозрачным в преддверии первых морозов осенним небесам, что погружались понемногу в мягкую синеву ранних сумерек. Одинокая звезда, невероятно далекая, но большая и яркая, зажглась первой под куполом небес, словно маня за собою. Она не сияла ярко, подобно солнцу и луне – но свет ее как будто дарил надежду, пусть еще робкую и нетвердую. Если бы только звезда эта сумела указать ей верный путь в том мраке, что обступал несчастную девушку отовсюду, угрожая поглотить без остатка!..
Скрип петель тяжелой парадной двери и звук шагов позади заставили ее обернуться неловко, потянувшись невольно к рукояти копья, что неизменно оставалось под рукой – однако, стоило ей лишь различить в мягких еще сумерках очертания знакомой его фигуры, Киана вздохнула чуть спокойнее… Приблизившись тихо, Афелий опустился на ступени рядом с нею, ничем не нарушив тишины – казалось, поглощенный какой-то далекой, неуловимой мыслью, он и вовсе не видел ее, не удостоив даже взгляда. Не решившись потревожить спутника, она сжалась лишь более, заливаясь румянцем. Пусть страх за собственную жизнь не покидал ее теперь ни на миг, все же с ним, единственным ее союзником, пусть даже невольным, единственным, кто позаботился о ней в страшные эти дни, на сердце ее становилось спокойнее и отчего-то даже теплее. Когда Афелий все же обратился к ней, улыбнувшись безрадостно, чуть рассеянно, девушка дрогнула, теряясь, и не сумела отвести взгляд, широко распахнув глаза в непонятном ей самой изумлении. Возможно, все же… Возможно, именно он?..
- Нет, в самом деле, - беглец покачал головой, вздохнув устало. – Разве могу я довериться тебе?..
Она не дала ответа, не двинувшись, не дрогнув в этот раз – она знала, ответа он и не ожидал, но, наверное, желала еще произнести нечто... И не сумела, как будто лед сковал изнутри ее грудь, не позволив вздохнуть свободно.

Дыхание ее перехватило, и сама жизнь как будто замерла в ней на мгновение, остановив удары сердца, застывшего будто в железной хватке. Слова, эти простые слова, ничего более… Она понимала ясно их значение, она готова была ответить, возразить, возможно, даже возмутиться, возможно, и упрекнуть его – но почему? Почему не могла она произнести ни слова? Словно клинок, вонзившийся в грудь, простые слова эти оставили за собою открытую рану в ее сердце. Почему же? Почему было так больно?.. Слезы выступали на ее глазах, но сил утереть их не оставалось. За что?.. Выброшенная из родного дома, из родного мира, отданная во власть неизвестности во имя замысла, что не был даже открыт ей, она лишилась всего в одночасье. Когда Киана прибыла на Землю, ей нечего было терять и не на что было надеяться – и в том, что повелитель ее мира пожелает оставить ее в живых после завершения ее миссии, она не была убеждена, и на Люцифера, иного ненадежного ее покровителя, едва ли готова была положиться. Но Афелий… В те дни, что провели они вместе, он стал ее опорой в этом мире – возможно, единственным, кому она готова была довериться. С самого начала она, не знавшая, что заботило в нем Оскара, не желала ему ничего дурного, и не доказала ли она этого, сохранив его жизнь, что сумела бы оборвать в мгновение ока? Укрываясь с невольным соратником в лесу, выходя с ним порою в город, узнавая понемногу удивительный его мир и самого Афелия, она как будто начинала обретать в новой этой жизни прежнее спокойствие, и не смела уже сомневаться в беглеце, что был обязан ей жизнью. Но неужели сомневался он? Подавала ли она к тому повод?.. Отчего мысль эта была так невыносима? То была не обыкновенная обида, нет, но иное чувство – чувство, какого ей прежде не приходилось испытывать…
Но, возможно, он был прав?..
Вздохнув глубже, Киана опустила взгляд, прислушиваясь к тяжелым ударам сердца.
Если прежде она никогда не знала этого мира, но в действительности он был таков, стоило ли ей жалеть себя? Пусть боль ее не знала утешения, но стоило ли плакать о том, что жизнь не была такой, какой она привыкла ее видеть?
Если жизнь бросала ей вызов, не могла ли она принять его, полагаясь лишь на собственные силы?
Что же, если Афелий был прав, если никому в этом мире нельзя было довериться, не следовало искать в нем ни покровителя, ни опоры. Доверчивой, мягкой, наивной девочке, какой была Киана из ее прошлого, пришла пора увидеть жизнь иначе – или же погибнуть.
Собственные произнесенные слова отдавались в ее сердце новыми отголосками боли. Что же, пусть так. Не будет больше покровителей. Не будет спутников. Не будет соратников. Не будет друзей…
Не, беглецу не суждено было стать той путеводной звездой, что она так ожидала. Однако он, очевидно, в самом деле указывал ей истинный путь.
Если же он желал остаться в одиночестве, подобно ей – то был его выбор.
Первые, редкие поначалу капли дождя, оброненные затянувшими небеса облаками, падали все чаще – в минуту ледяной ливень обрушился на мостовые светлого города. Стремительно пустели улицы, и стражи гильдий спешили укрыться от ненастья под крышами кордегардий. Только Афелий, вновь словно не замечая дождя, раскрыл ладони, принимая в прежнем спокойствии разбивающиеся о них холодные капли. Вновь Киана смотрела в темнеющие небеса потерянно, и холодный дождь омывал ее слезы – последние слезы в этой жизни… Когда беглец, поднявшись медленно, удалился, скрываясь за пеленой дождя, она не проводила его взглядом – но на душе стало отчего-то так одиноко, так холодно и тоскливо, как не бывало, наверное, никогда прежде. Сердце ее билось отчаянно, словно желая вырваться из груди, капли холодной влаги бежали по телу, охваченному жаром, подобно стальным лезвиям… Опираясь о тонкую рукоять копья, Киана поднялась с холодного гранита – но, не в силах сдержать боли, упала на колени, заливаясь горячими слезами, что никакой дождь не в силах был остудить. Сжавшись вновь, обхватив плечи, одинокая, оставленная всеми девочка у ступеней гильдии кричала, забывая себя – но никто не слышал безумного крика боли, заглушенного шумом ливня…
В холодный осенний вечер в сердце светлой столицы та Киана, что знал родной ее мир, умирала медленно и в муках.
Впрочем, не тем ли хорошо всякое страдание, что однажды ему суждено окончиться, очистив вместе с тем измученную душу?..
Что же, если жизнь ее оставалась еще с нею, возможно, и от нее могла быть некоторая польза. Делать, что должно – не этому ли учила ее Ханадзава?..
Потянувшись равнодушно к карману промокшего насквозь жакета, Киана осторожно извлекла на свет любимый телефон… Стоило верить, Элис, будучи секретарем самого Сатаны, была притом не столь и ужасна. Все же едва ли случайно, покидая ее дом в тот злополучный день, незваная гостья обронила в прихожей визитную карточку с собственным почтовым адресом и телефонным номером… Пусть не в ее обществе желала бы Киана искать спасения от одиночества – и вовсе не стала бы искать подобного теперь – и даже из соображений исключительно деловых особенного желания совещаться с секретарем она не испытывала, именно с Элис, осведомленной едва ли не обо всем на свете, стоило бежавшей охотнице начать новое свое становление в этой жизни. Она и сама, стоило признать, знала теперь немало, что многим сородичам ее было неизвестно – и среди прочего о том, что связаться со Сфайрой окажется не столь просто. Демоны и ранее посещали Землю и иные миры, подобные ей, также доступные знатокам некоторой магии особенного рода, однако связь меж этими мирами, в числе прочего и радиосвязь, была ненадежна и неустойчива, так что на сигнал подобающего качества рассчитывать и не приходилось. В самом деле, не слишком ли многое было ей известно? Не становилась ли она опасна для сильных мира сего – или, если несколько вернее, мира того, что был для нее родным некогда?.. Неосторожные мысли Кианы, что плелись сами за собою, прервал сильный гудок – девушка не заметила, как набрала случайно номер, и голос Элис, зазвучавший тотчас неожиданно спокойно и все столь же удивительно непринуждённо, заставил ее содрогнуться.
- Слушаю тебя, солнышко! – слова четвертого прародителя неясно прорывались сквозь шум радиопомех.
- Я загнала Афелия в пещеру, – произнесла Киана холодно, оставив фамильярность секретаря без внимания. – Прошу простить мою задержку.
В ответ прозвучала лишь многозначительная усмешка - Элис мило сбросила звонок. Впрочем, то было к лучшему: так или иначе, больше охотнице нечего было сказать. На деле говорить она и вовсе более не желала – лишь действовать.
Где-то за гранью, разделяющей два мира, за стенами кабинета, что стал ей в некотором смысле и домом, и тюремной камерой, и каторгой, секретарь Сатаны не могла не улыбнуться, отложив собственный телефон на край письменного стола. Невозможно было не заметить перемену в звонком, беззащитно-тонком некогда голосе той девочки, которой он принадлежал – и перемена эта была ей по душе, как будто впервые некая неведомая, скрытая до того сила зазвучала в нем… Но была ли, однако, в том необходимость? Стоило ли в самом деле обращаться именно к ней, скромной, совсем еще юной девушке, стоило ли отрывать ее от дома, от привычной ей жизни, от тех, кто был дорог и близок ей? Стоило ли угрожать и запугивать впустую? Неужели невозможно было найти кандидата более достойного?.. В подобные дни она, обязательная и безукоризненно-ответственная, начинала ненавидеть собственную работу. Да, все то, что сотворила она с Кианой, совершено было во благо дела, и исполнила она при том лишь указание, данное свыше – но сумеет ли она теперь искупить свою вину перед девочкой, и, возможно, вину чужую, куда более ужасную?.. Как бы ни опостылела ей за последние столетия сухая ее канцелярская работа, она была все же лучше подобных поручений, пусть они и скрашивали несколько серую рутину безмятежного ее существования. Секретарь владыки Сфайры, не выходя за пределы своего кабинета за исключением тех случаев, когда сам Феликс желал этого, она не находила времени даже на должную заботу о себе. Элис всегда была красива, но, пусть нередко слышала, что каре не шло ей к лицу, не могла позволить себе даже отпустить длинные волосы – на уход за ними не оставалось времени. Конечно, всякую возможность вырваться на день или два из добровольного этого плена она никогда не пожелала бы упустить – и подобную возможность не в первый уже раз предоставил ей Оскар. Прародитель, отвечающий за дела Земли, немалое внимание уделил Афелию, что не первый год стремился открыть портал в Сфайру или Ад – Оскару принадлежал замысел, связанный с Кианой, и Элис стала безупречным посредником в его исполнении, ибо, по словам Оскара, ни сам Сатана, ни кто-либо иной не должен был ни при каких обстоятельствах раскрыть, кому принадлежало авторство плана. Теперь Элис не могла не винить себя в том, что поддалась соблазну. Как бы ни бывало порою велико ее желание освободиться на миг от непостижимого груза рутинного труда, в самом деле, стоило ли оно того?..

Оглянувшись через плечо, Киана смерила пристальным взглядом парадную дверь гильдии Нескорушимых. Выполненная из лакированного дерева, она, чуть уступавшая вычурным своим великолепием вратам штаба гильдии Offiners, манила своей надежностью и обманчивым теплом, обещая укрытие и защиту – но Киана была теперь не столь наивна, чтобы довериться пустым надеждам, и сама дверь эта начинала казаться ей отчего-то маленькой, старой и непрочной. Ничто более не пробуждало в ней той радости, что лишь днем ранее могла еще заставить Киану улыбнуться – поблекли лишившиеся листвы осенние сады, поблекли затянутые облаками осенние небеса, померк, казалось, сам блеск светлого города… Успокаивая дыхание, считая удары сердца и отмечая невольно каждый шаг, Киана, покинувшая ступени гранитной лестницы, не оглядываясь, прошла через врата гильдии, переступив границу свободного мира.
Больше она не станет убегать от судьбы – и ее неизвестность предпочтет той обманчивой надежности, что тщетно искала и не сумела найти.
Откинувшись на мягкую спинку чёрного кожаного кресла, Элис вздохнула было спокойнее – но, не совладав с собою, вновь подхватила с края письменного стола телефон и, не поспевая мыслью за самой собою, принялась небрежно-агрессивно бить пальцами по экрану, набирая сообщение Оскару. Совесть по-прежнему не давала ей покою, не позволяя даже возвратиться к делу с должным вниманием. Что же, в самом деле она едва ли была в силе искупить свою вину перед Кианой – но, даже если возможность спасти невинную эту милую дурочку была упущена безвозвратно, стоило, по крайней мере, облегчить ей работу, насколько это еще было возможно. Выход, очевидно, оставался один – ибо на земле из числа иных агентов Оскара оставалась лишь одна… Как бы ни желала она избавить в этот раз Ханами от не безупречно чистых дел изобретательного ее дядюшки, позаботиться о Киане иным образом даже секретарь Сатаны не имела возможности. Сдержав себя, остановившись на минуту, Элис, изучая пустым взглядом яркие свои обои тона цветущей фуксии, чуть покрутилась в кресле в надежде собраться с мыслями – и, обратившись к сообщению вновь, терпеливо исправила опечатки, прежде чем нажать на кнопку отправки.
Отклонившись еще раз на спинку кресла, секретарь, прижав зачем-то телефон к груди, тихонько вздохнула…