Грани меж двух миров почти неощутимы.

14 часть: Ты ли это, моя старая любовь?

Земная заря встречала её непривычно-живым сиянием чистых красок, пролитых словно неведомым неосторожным художником, что дописывал неоконченное полотно в тонах золотой осени – солнце, едва только пробудившееся, поднималось над тихим лесом, что раскинулся у подножия холма, медленно, будто неохотно, и все же сияние его, поглощая дремлющую зелень нетронутой природы и холодную лазурь утренних небес, отогревало понемногу, казалось, безжизненный еще мир, сжавшийся в ледяном дыхании утренней прохлады. Свет, разорванный сплетением ветвей, скрестившихся над нею, падал теплым узором на белоснежную ее кожу, словно желая растопить тонкую, прекрасную ее фигурку, затерянную в сердце древних лесов – но и его она, чуждая по самой ее природе ясному дневному светилу, принимала с радостью, как встречала тонкой, обыкновенно-умиротворенной улыбкой и те капли росы, что оседали в сплетении серебристо-лунных локонов, на ее плечах, на тонком, увитом изумительной вышивкой льдисто-сером полотне любимого платья…

Высший дух луны, она не переменилась как будто ни в чем с тех самых пор, когда посетила этот мир впервые – спустя те сотни лет, что миновали с того дня, она оставалась все столь же прекрасна, и не только хороша собою – но и в глазах ее горела прежняя, бесконечно очаровательная искорка юной жизни, та же, что и прежде, та, которой не позволила она угаснуть под ударами безжалостных бурь и бедствий… Что бы ни случилось с нею, что бы ни пришлось ей пережить, сердце Селаны оставалось чутким, как бы ни желала она порою скрыть это. Лишившись любимой сестры, всю свою жизнь она провела в страхе, который тщетно надеялась скрыть – в страхе за жизни тех, кто был дорог ей, кого еще не потеряла она по воле сил, стоявших много выше ее.
Пусть даже не все они знали о ней, и немногие еще помнили ее, что, наверное, послужило ей отчасти спасением, она не могла не дрожать за них в каждый мучительно-долгий день, прожитый в одном из двух миров – и среди прочих, и прежде всех, за Ханами. Селана искала племянницу в земном мире не первый год, едва только напав по случайности на ее след, отчаянно упрекая себя в том, что прежний талант, очевидно, изменил ей – ибо поиски эти, ни к чему не приводившие, приносили одно только разочарование. Впрочем, она не могла позволить себе отчаяться, останавливая всякий раз единственной мыслью: неужели та решимость, что пробуждало в её сердце желание исполнить последний долг перед сестрой, угасала в ней, остывая медленно, как сама Селана остывала к несчастью прошлого, забывая ту любовь, что пылала в ней? – и одна мысль о подобном предательстве повергала её в невероятный гнев, перед которым отступал мгновенно всякий страх.

Ханами… Ханами была последней её возможностью исправить, пусть лишь отчасти, то, что она допустила. Она потеряла всё, что было у неё, и все, чем дорожила – исчезла, будто стертая из бытия, единственная ее семья, и Рейнхарт, свидетель восхода ее звезды, первая и единственная ее любовь, вынужден был спасаться, избегая позорного плена – и с тех пор она не видела его. Но ничто, ничто не могло быть страшнее гибели той, без которой Селана не смыслила собственной жизни… Она не смогла спасти сестру, но, в самом деле, когда им суждено будет встретиться вновь, как сможет она смотреть в глаза матери, если не сумеет сохранить и жизнь ее дочери?.. Ханами Сакурай, в одном существовании которой Небула видела угрозу мировому порядку, была в опасности с самого ее рождения, каждое мгновение, и лишь за то оставалось Селане благодарить судьбу, что на Земле отыскать ее племянницу было не столь просто. И теперь, когда она, казалось, была так близка к победе, опережая уже безжалостного врага, мнившего себя повелителем миров…
Селана вздохнула горько, ускорив шаг. Афелий… С самого его детства она, различив в мальчике редкий дар, способный обратиться множеством необычайных талантов, наблюдала незримо за тем, как вырос и возмужал он в земном мире, скрывая тихую радость за каждый мимолетный его успех. Афелий был избран ею, и одним из немногих удостоен удивительной чести – ему, в надежде на то, что юноша этот сумеет послужить верой и правдой делу мира и справедливости, Селана позволила носить с собою частичку собственной ее силы, и с каждым разом, когда он показывал себя достойным ее, сила эта в нем лишь возрастала… Так было долгие годы, но что же теперь? Что случилось с ним?.. Что испытала она, когда весть о гибели Афелия, доставленная Карой, достигла ее? Была ли она разочарована?.. Нет, отвечала себе Селана, она не жалела о совершенном выборе ни в ту минуту, ни теперь – лишь о его жизни, загубленной бессмысленно. За что, за что отдал он ее? Отчего, забыв о той участи, что готовила ему она, предпочел иную, бесславную и горькую? Она не могла знать, и все же боль сдавливала сердце по-прежнему. Желала Селана того или нет, она проиграла вдвойне, не только лишившись его, но и отступив вновь на шаг назад в деле поисков. Впрочем, если вторую ее неудачу еще возможно было исправить, в первом случае даже высший дух луны, не властный над порядком вещей, был бессилен. Единственное, что оставалось ей сейчас – отыскать его тело, дабы забрать с собою частичку древней ее мощи, не позволив той силе пропасть понапрасну. С этим и только с этим явилась она сюда…

Непрост и не особенно приятен был ее путь, но иного Селана и не знала. Спустившись из небесного чистилища, дух луны обнаружила себя в окрестностях светлой столицы – впрочем, стоило ли именовать ее светлой в ту дождливую холодную ночь?.. Земной осени, серой и безрадостной, с ее сыростью и пронизывающим ледяным ветром, Селана никогда не любила, и не в последнюю очередь именно поэтому так не желала возвращаться сюда сейчас. Чуть подобрав нежное, легкое, словно облако, полотно длинного подола прекрасного платья, укрывшись от дождя незримым куполом, созданным одним мановением тонкой ладони, она, осветив себе путь мягким лунным сиянием, сделала первый шаг… Светлый город оборачивался и в самом деле серым, утопая в пыли, взбитой дождем, под мрачными небесами, что едва не ложились свинцовой тяжестью облаков на черепичные крыши – в октябре, помнила она, сходя на Землю, можно было и вовсе не надеяться увидеть солнце. В этот раз, впрочем, удача сопутствовала ей – и к утру тонкие лучики его, сохранившие будто малую долю летнего жара, пробились сквозь разорванное ветром полотно облачного полога, заиграв бликами алмазов тысяч крошечных капель, осевших на желтеющих листьях…

Селана, следуя тонкой тропинке, прошла через лес, миновала тень старого дома, затерянного в глубине чащи, пробралась через кустарник, теснее и теснее сжимая темнеющие от влаги чудесные ткани… Здесь, совсем близко! Оступаясь и едва не падая, немалым трудом сдерживая себя, неловко спустилась лунная стражница, вырвавшись, наконец, из объятия зарослей, к подножию холма, туда, где зиял среди облoмков расколотого гранита черный провал пещеры. В самом деле, здесь!.. Странное, необычное чувство остановило ее на миг, заставив насторожиться. Чувство ее, много превосходившее возможности человека и демона, говорило ясно – и лишь в это мгновение Селана сумела, наконец, осознать это – что в пещере ожидало ее нечто большее, нечто, чего ожидать она не была готова… Остановившись вовсе, Селана покачала головой в смятении, будто отгоняя навязчивое видение. Да, она чувствовала отчетливо тень жизни, будто опустевшей, чей свет, казалось, сменился мраком – то было, знала лунная стражница, мертвое тело, его тело, но… Но, заглушая первое чувство, овладевало ею столь же настойчиво второе. Человек! Там, в пещере, оставался человек, живой и полный сил! Или же… Или же то было нечто иное?.. В первый раз за долгие годы Селана не сумела дать себе ответа, теряясь в глубоком сомнении.

Те колебания, что ощутили она, не были свойственны обыкновенному человеку – нечто схожее испытывала Селана, встречая Кару, однако на сей раз сила эта, казалось, была скрыта намеренно, так что и отзвук ее, касавшийся чувств стражницы, чудился сдержанным, приглушенным. Что же это?.. Нечто чуждое, непривычное и вместе с тем, как будто смутно знакомое… Любопытство в ней превзошло опасение – по крайней мере, в собственных силах Селана не сомневалась, и верила искренне в то, что в случае опасности защитить себя сумеет. Шаг, еще шаг… Выпустив платье, преодолевая дрожь нервного беспокойства, Селана осторожно вступала в безмолвную пещеру, погружаясь все глубже в прежний полночный ее мрак.