Грани меж двух миров почти неощутимы.

17 часть: Скелеты в шкафу есть у всех.

Возвращение его она встретила взглядом, исполненным любопытства, признавшись себе невольно в том, что подобного никак не готова была ожидать – ей почудилось поначалу, будто, сопровождаемый не желавшей отпустить его ни на шаг Селаной, он после собственных слов, пожалев о сказанном, бежал из зала в ожидании насмешек, не желая терпеть подобного позора. Отчего же он решился возвратиться теперь? Не благоразумная ли Селана удержала его, и не её ли была заслуга в том, что теперь пылкий офицер не стремился более высказаться, храня по-прежнему сдержанное безмолвие?

Из рядов собравшихся, увлеченных прежней дискуссией, что принимала в очередной раз совершенно новый, неожиданный оборот, звучали еще обращенные к нему осторожные смешки, однако им Рейнхарт не был склонен уделять какого-либо внимания, словно оставался много выше этого. Он знал, чего он желала, знал, что было необходимо и как следовало ему держаться сейчас – или верил в то, что знал, по меньшей мере в этом она не усомнилась ни на миг. Но что же теперь?.. Собрание это, что виделось ей поначалу лишь фарсом, данью пустой формальности, становилось с той минуты, когда поднялся он, обратившись к залу в первый раз, всё интереснее, и тем интереснее, чем чаще и отчетливее звучало с тех мгновений в этом зале её имя. Не готовая к подобному испытанию, Моргана, словно обвиняемая на суде, оставалась безучастна, ожидая смиренно, когда решится её участь, не желая ничем привлекать внимания к себе – но в глубине души желая, напротив, исчезнуть вновь, обратиться прежним призраком… Нет, она никак не ждала этого, этого не должно было случиться и не случилось бы, если бы не он! Стоило ли винить в происшествии хранительницу лунного света?.. Селана и Рейнхарт были изумительной, невероятно красивой парой, сколь бы старательно ни отрицали они на словах тех чувств, что столь явно их связывали – и все же хороши были они лишь до тех пор, покуда она находила в себе силы сдерживать его неуемную гордость. Но что же вело его в этот раз? На что надеялся Рейнхарт? Неужели и в самом деле предполагал, будто она, Моргана, может быть избрана наследницей – и ожидал, что однажды она вспомнит его выступление и щедро вознаградит? Или было в том и нечто иное, нечто большее?.. Так то было или иначе, Моргане оставалось лишь сожалеть о том, что невозможно уже было исправить. Какое бы зерно сомнения ни посеял Рейнхарт среди собравшихся, несомненно было, что отец изберет именно Небулу – и тогда, рано или поздно, самонадеянному офицеру придется пожалеть о своих словах. Способна ли она будет тогда сделать для него что-нибудь, спасти от опалы, от гнева сестры?.. Ей было искренне жаль этого отважного, и, верно, все же бескорыстного молодого джентльмена – и тем более жаль оттого, что он, добиваясь столь очевидно для нее власти, совершенно ее не понимал. Не понимал, что власти этой она принять не была готова…

Власть… Моргана никогда не искала власти и едва ли сумела бы обнаружить в ней удовольствие. Нет, не та власть, коей обладал Аристарх и будет обладать Небула, была интересна ей – не власть над миром и судьбами – но власть иная, куда большая и куда более значимая, власть над самой материей мироздания, над основой его сущности – над тем, до чего дотронуться не каждый был способен, воссоздание чего было выше ценности души, тем неосязаемым, что чувствовалось и обретало по воле создателя оболочку, сотканную из той же материи – такую, какой она желала её видеть…
Не ограничивая себя в свободные часы лишь упражнениями, что призваны были возвратить ей власть над собственной чудовищной силой, Моргана проводила нередко день за днем в Высшей библиотеке Небесного Чистилища – той сокровищнице истины, что хранила в пыльных её томах все знания и всю данность этого мира, чье устройство так стремилась она познать. Чем была та сила, тот изначальный Бог, что сотворил его некогда – и какие законы положил Он в основу всего?.. Его и лишь Его след надеялась обнаружить она год за годом на пожелтевших страницах древних изысканий. И, пусть многое было неизвестно по-прежнему, Моргана с чистым, острым ее умом приближалась понемногу, шаг за шагом – или то ей только чудилось? – к первой, изначальной и ценнейшей истине, что служила источником всему иному…

Земля, семь тысяч лет до нашей эры.

Страсть к чтению она воспитала в себе с детства, задолго до наступления тех полных мрачного ожидания лет, когда тонкие материи мироздания начали занимать столь глубоко стремительно окрепший ум юной девочки – это было естественно в её одиночестве, когда единственными друзьями Морганы в отсутствие иных становились герои книг, которым отдавала она едва не каждый свободный ее час. В тишине Высшей библиотеки, в мягких креслах ее залов, в мирах старинных её романов искала девочка спасения от тоски собственного неприветливого мира – и непременно находила…
Нет, не одни лишь увлекательные истории занимали её: любопытный, пытливый ум Морганы отчаянно жаждал знаний, как жаждало новых и новых жизненных сил неугасимое ледяное пламя в глубине её души. Наука естественная, математическая, историческая, магические дисциплины, древние и новые языки – и теперь, как и в те годы, девушка поглощала знания жадно, не находя в себе ни сил, ни желания остановиться, не зная даже, было то лишь средство спасения от скуки, иное средство на пути к далекой, непознанной цели или, напротив, сама цель…

Со временем, когда истина и вымысел родного мира начинали видеться Моргане однообразными, она стала уходить за книгами на Землю – поначалу тайком, позже и вовсе того не скрывая, обнаружив, что никому, очевидно, и не было дела до её развлечений… Что же, в судьбе девочки-призрака, стоило признать, были и некоторые преимущества – даже Небула, говорила себе Моргана не без улыбки, не могла позволить себе доли того, что творила столь свободно она. Земля с её пейзажами, восходами и закатами, лугами, лесами, горами и морями, большими городами и маленькими пригородными домиками стала вторым родным миром наследницы. В кипящем котле неумолкающей жизни столицы она, наблюдая с отстраненной улыбкой мирскую суету верно служившего Аристарху человеческого рода, терялась легко на просторных улицах не пожелавшего забыть, но вовсе никогда не знавшего её города, где по-прежнему никому не было до неё дела, и в безвестности этой находила уют и какую-то удивительную, ни с чем не сравнимую свободу, какой не было в Чистилище.

В те дни не было ещё у людей понятий демона и дьявола, не было тех, кто вглядывался с пристальным подозрением в лица прохожих, ожидая обнаружить признак происхождения из иного мира – ничего не опасаясь, оставив позади, далеко в родном доме, сам страх, хрупкая девушка бродила беззаботно по городу, не упуская ни единой книжной лавочки и возвращаясь всякий раз со свежим приобретением…
Так случилось с нею и в тот раз, в очередной прохладный день поздней земной осени. Начинался мелкий дождь – еще одно неведомое Чистилищу удивительное явление – и юная Моргана, не желая промокнуть до нитки без зонтика – в самом деле, восхитительное изобретение человечества! – накрывшись собственным пальто, бежала, поскальзываясь неловко на влажной брусчатке мостовых, вдоль улиц в поисках убежища. К счастью её, очень скоро встретил блуждающий по аккуратным фасадам взгляд наследницы единую длинную вывеску, что охватывала расположенные под нею три скромных лавочки: не оставив себе времени на чтение вывески, обнаружив только, что одна из лавочек торговала, очевидно, книгами – две иные посвящены были, казалось, алхимии и антиквариату – девушка, устремившись к правой двери, легко распахнула её со звоном входного колокольчика и, захлопнув за собою, поспешила укрыться от шума набирающего силу за небольшой витриной осеннего ливня…
Отряхнув с пальто и чуть вьющихся прядей длинных, спутанных черных волос капли влаги, Моргана, успокаивая дыхание, обвела зал лавочки исполненным любопытства взглядом. Небольшой, узкий, однако вытянутый, уходящий куда-то далеко вглубь дома, объятый мягким полумраком во всепоглощающей тишине, он загроможден был водруженными друг на друга до самого высокого потолка книжными полками, ломившимися под грузом тяжелых томов. На приставленной к одному из дальних, у иного большого окна, огромных шкафов уходящей в поднебесье лестнице восседал, покусывая сосредоточенно кончик длинного карандаша, коим оставлял он то и дело отрывистые пометки на страницах, юный господин с небольшой книгой в руках. Рукава белой некогда, посеревшей от книжной пыли сорочки его были закатаны по локоть, словно для тяжелой работы, пуговицы потертого узкого жилета расстегнуты, светлые буйно вьющиеся, будто никогда не знавшие расчески волосы растрепаны небрежно – незнакомец, почудившийся ей поначалу библиотечным призраком, являл собою верх неопрятности, и все же было, казалось, в его облике, в огоньке этой тонкой улыбки и осторожном внимании холодных этих глаз нечто необыкновенное, нечто удивительно занятное…
«Сотворение мира»…

Моргана содрогнулась невольно, различив тисненое золотом заглавие на твердом переплете книги в руках незнакомца. Как же?.. Изумившись явившейся вопреки её желанию мысли, наследница не решилась поверить собственным глазам. Сама Высшая библиотека Чистилища хранила столь немногие знания о материи творения, что и малую долю открытой ей истины Моргане пришлось собирать по крупицам долгие годы – но неужели здесь, на Земле, в мире, обитатели которого не обладали и малой долей могущества и силы вечных высших духов, хранились иные неведомые ей раскрытые тайны? Неужели на Земле известно было нечто большее, и если так, отчего до этого дня не обнаруживала она подобного? Отчего не повстречала еще подобной книги в прежние годы?.. Словно в ответ на одну мысль гостьи неизвестный будто ожил, опустив книгу и обратившись к наследнице с тонким, едва уловимым пренебрежением, будто ничего, за исключением досадного обстоятельства, прервавшего его чтение, в девушке не обнаруживал – встретив пристальный его взгляд, она замерла, улыбнувшись невольно, будто в знак извинения, вновь оправляя невзначай упавшие на глаза непослушные локоны…
- Позвольте полюбопытствовать, леди, - при всей возможной вежливости в голосе его сквозило отчетливо непонятное ей сомнение, словно в само появление Морганы незнакомец поверить не был готов, - вы искали нечто определенное, или у вас имеются некоторые предпочтения?..
- Нет… - теряясь, она никак не находила в себе сил собраться с мыслью, встречая проникновенный его взгляд. – Нет, я еще не определилась с выбором. Я надеялась, вы сможете посоветовать мне нечто… - Моргана остановилась, выбирая слова осторожно. – Что вы избрали бы для себя? Например, та книга, что вы читаете…
- Вам интересно? – нечто в глазах его смутно переменилось, пусть сомнение прозвучало в голосе лишь более отчетливо.
- Весьма, - призналась она сдержанно, сделав осторожно шаг навстречу незнакомцу. – А вы и в самом деле увлекаетесь подобным?
- Увлекаюсь?.. – он ответил рассеянной усмешкой, захлопнув скромны томик на длинной закладке. – Не то слово. Скорее мечтаю…
- Мечтаете? – произнесла она нечаянно, не в силах уже скрыть любопытства.
- Кто из нас не мечтает создать свой собственный мир – и кто, вместе с тем, готов принять нашу мечту всерьез? – отбросив книгу на ближайший столик, незнакомец развел руками, улыбнувшись безмятежно. – Мой наставник, по совместительству, к слову, владелец этой лавки, знаменитый алхимик, никогда не одобрил бы моих увлечений, и все иные, кто узнавал о них, говорили о моей мечте, будто об одержимости безумца… Я давно привык к насмешкам, и если вы, леди, - улыбка его сменилась в один миг ледяным безразличием, - намерены посмеяться надо мной, я предпочту не тратить моего и вашего времени на эту бессмысленную беседу…
- И вам не совестно говорить так о тех, кого вы не знаете? – вспыхнула наследница, не удержавшись. – Легко, наверное, вам судить меня, не зная о том, что никто не в силах понять вас так, как понимаю я! – девушка сжалась, ощутив, как заливает краска румянца её щеки. - Не зная о том, что я с детства мечтала о том же, о чем мечтали вы, о том, что по городам я скитаюсь в поисках только этих знаний и всю сознательную мою жизнь посвятила только их поиску!..
Остановив себя, она умолкла, опустив неловко взгляд, не в силах произнести ни слова более… Забытые, почти незнакомые прежде чувства, жгучий стыд, гнев, возмущение, негодование, тихая боль, переполнившие отчего-то в одно мгновение вечно безмятежно-спокойную её душу, волновались в ней и теперь по-прежнему, не желая утихнуть…

Что же это? Слова его, сомнение его чем-то глубоко её задели, но отчего же? Только оттого, что в её мечту он не готов был поверить, как никто не пожелал верить прежде в его собственную? Неужели это было то чувство, что именовалось обидой – чувство, неизвестное той, что никогда и ни с кем не говорила подолгу и всерьез, никогда и никому не открывалась?.. Обратившись к незнакомцу вновь с застывшими на губах словами извинения, она не сумела отчего то их произнести, встретив еще раз его взгляд – но то был взгляд совершенно иной, и замешательства было в нем куда больше, нежели в растерянном её молчании. Огонь в глубине его глаз, тот свет подобного её собственному неукротимого ума, что с самого начала различила она в нем, разгорался в них с каждым мгновением с силой все большей – но только избегать их она уже не желала…

Как думал он о ней теперь? Глупая девочка? Удивительная чудачка? Родственная душа?..

Её хрупкая фигурка, белоснежная, в самом деле, необычно белая для земной девушки кожа, утонченное изящество в каждом движении, воспитанное высшим светом Чистилища – таинственная её неземная красота говорила будто сама собою яснее всяких слов о том, что миру этому Моргана никогда не принадлежала. Он видел это, не мог не видеть, сознавала она понемногу – и этого не боялся, вглядываясь в неё всё пристальнее, точно в зеркало, словно желая узнать нечто большее, прочесть в одном её тонко-совершенном облике… Она была словно трещина в зеркале, та, что приковывает взгляд неизбежно, но вслед за тем и отторгает – однако он взгляда не отводил.
- Если вы находитесь в здравом уме и не лжете мне сейчас, - произнес он тихо, будто с предостережением, - это и в самом деле может быть весьма интересно…
- Я… - она не решалась заговорить отчего-то, ценой немалых усилий находя необходимые слова. – Я и сама знаю лишь немногое. В тех книгах, что я изучила, о природе творения говорится мало, и древних легенд куда больше, нежели научных сведений – но едва ли это может быть все, что известно человеку о природе материи в наши дни. Мне кажется… - Моргана остановилась на миг, оглянувшись осторожно, словно из опасения, - мне кажется, нечто большее скрывают от нас намеренно…
- Не стану спрашивать о том, кто именно скрывает и каким образом, но из каких соображений? – незнакомец тотчас ожил, спустившись одним легким прыжком с его непомерно длинной лестницы. – Полагаете, всё из-за того, что опыты в этой области слишком опасны, чтобы допускать ее свободное исследование?
- Нет, причина, наверное, и не совсем в этом… - возразила наследница неохотно, не поспевая за собственной мыслью, как бы ни желала она остаться в словах осторожной. – Но если некто, вроде вас или меня, пожелает создать собственный мир, очевидно, что и жизнь этого мира будет подчинена иным законам. Каждый из нас, наверное, хочет привнести в свой собственный мир нечто свое, нечто, чего недостает ему в родном мире… - вздохнув неслышно, она покачала головой устало. – Но Небесное Чистилище не потерпит подобного самоуправства и никогда не допустит создания мира, который был бы ему неподвластен. Ведь если существует такой мир, такая сила, неподвластная Чистилищу, значит, она способна обернуться и против него однажды…