Грани меж двух миров почти неощутимы.

18 часть: Призма будущего.

Сотворить ее собственный мир. Соткать материю, время, пространство. Наполнить их жизнью, дыханием, чувством. Исполнить и связать воедино светом мысли, определить каждой частице должное место силой непреложного закона природы. Воплотить мечту, единственную и неизменную – и обрести в ней не власть, не всесилие, не божественную мощь, но только свободу…
Неужели она желала многого?

События последних двух дней, и не было в том и доли заблуждения, переменили до неузнаваемости прежнюю ее жизнь, беспросветное существование безмолвного белого призрака вечного Чистилища. Нелегко было поверить, будто для того оказалось достаточно нескольких слов, произнесенных единственным самонадеянным юношей из неведомых ей побуждений, однако в знаменательный час тот свет верхнего мира, словно очнувшись ото сна, вспомнил ее имя – и не успел еще позабыть вновь. В вечер того дня и в это утро, слышала она, о ней говорили, впервые, верно, на ее памяти, и говорили не без увлечения. Вторую наследницу, некогда неприметного призрака, теперь, когда объявилась она вновь в коридорах родного дворца, встречали и сопровождали взгляды любопытствующие, исполненные почтения, порою с долей тонкого испуга и благоговейного страха, будто те, кто желал позабыть ее прежде, дрожали теперь в ожидании сурового возмездия. Одна мысль витала в воздухе, до того отчетливая, что и она, вечно равнодушная к этому миру, как он был некогда равнодушен к ней, не в силах была ее не различить: что, если все же?.. Она не находила в себе решимости продолжить, как не находил, верно, ни один из них, не в силах и отвергнуть эту мысль вовсе: несомненно, Небула была известна многими талантами и во многом успела себя проявить, но кто знал, на что способна была ее сестра – и, если не меньшие дарования таила в себе до этих дней и она, и о том знал Аристарх, возможно…
И отчего, задавала она себе вслед за ними единственно неизбежный вопрос, не предполагали они подобного прежде? Нет, дела Чистилища не заботили ее по-прежнему, и в решении отца Моргана не имела и сейчас повода сомневаться – и все же во всеобщем этом смятении находила она и нечто удивительное, непривычно приятное. Не оттого ли, что в дни эти почувствовала себя в первый раз необходимой кому-то, более того – интересной?.. Так было с ними, и вчера, там, на Земле, в книжной лавочке… Она покачала головой устало, отгоняя неподобающие мысли. Как бы то ни было, вторая наследница не искала этих перемен: она была убеждена по-прежнему, что шум, поднятый вокруг имении ее, утихнет в несколько дней без каких-либо последствий, как не претерпит изменений и грядущая ее предначертанная волей отца и сестры судьба – и никогда не желала иного. Как бы ни способны были перемениться настроения света Чистилища в ее пользу в эти дни, Моргана не задумывалась всерьез о том, чтобы воспользоваться этим, дабы изменить раз и навсегда те порядки верхнего мира, что были ей не по душе. Наследница не выносила самолюбивой гордости Высших, их высокомерия, пренебрежения и жестокости, той лжи, что обрушивали они на головы смертных, честно и беззаветно им служивших – но не стремилась перековать силой привычный им мир и даже принимать в том участия, лишая их того, что было им привычно. Сестра, стоило верить, многое еще сумеет исправить – но она, Моргана, желала большего. Не изменить по собственному усмотрению существующие миры, но создать новый, тот, что будет принадлежать лишь ей одной – тот мир, где свободен и не подвластен никому иному, ни Чистилищу, ни Аристарху, ни Небуле, ни даже ей, если они того не пожелают, остался бы каждый, кто был ей дорог, и каждый из числа тех, кто готов будет последовать за нею. То будет мир, где обретет она свободу и спокойствие, и уже только для того был он необходим ей…
Но для чего необходим был собственный мир ему?..
После нескольких минут наедине в пустующей книжной лавочке, после нескольких ничего не значивших слов она покинула его, стоило только осеннему ливню чуть утихнуть за стеклами витрины, но и в те мгновения Моргана знала отчего-то, что возвратиться к нему непременно – и образ незнакомца, что именовал себя Люцифером, с того самого часа не покидал ее мысли…

Отчего же? Что видела она в нем? Его холодный, чуть резкий голос с отголоском незнакомого ей тонкого звона неведомой страсти, пристальный взгляд его внимательных глаз, его неопрятны костюм и вьющиеся беспорядочно спутанные волосы… Он, казалось, не был вовсе человеком – она чувствовала в нем нечто иное, недоступное, будто укрытое в глубине души, совершенно ей незнакомое, однако то была и не сущность высшего духа Чистилища. Было в них, казалось, нечто схожее, и нечто близкое, будто родственное, видела она в нем, точно отсвет собственного пламени – но что же то было?.. Остановившись невольно в глубоком смятении, не достигнув двери собственных покоев, она не различила звука шагов. Приблизившихся незаметно – и дрогнула, ощутив хватку чужой ладони на собственном хрупком плече…
- У-у!
Оглянувшись рассеянно, Моргана отпрянула было в сторону, едва не ударившись иным плечом о колонну, смерив нежданную гостью еще чуть испуганным взглядом… Светлые, почти белесые волосы, глаза цвета чистого янтаря, беспечная пустая улыбка, скромный белый чепец, выбеленный до ослепительной чистоты фартук поверх небесно-голубого платья – словно частичка самого ясного неба, обернутая обрывком легкого облачка, с фарфоровым кувшином в неизменно твердых руках…

Ариадна! Моргана вздохнула с тихим облегчением, успокаивая безумно бьющееся сердце. Горничная, не первый год прибиравшая ее комнату, была хорошо знакома второй наследнице – не столь близко, возможно, чтобы она видела себя вправе назвать Ариадну доброй подругой, и все же… Все же она была одной из числа тех немногих, кто не забывал о Моргане, не имея, очевидно, самой возможности забыть, и оттого одной из тех, кто способен был избавить ее отчасти от чувства совершенного одиночества. По долгу службы Ариадна посещала ее ежедневно, оставаясь единственной, с кем осмеливалась Моргана говорить свободно о земных делах и жизни мира нижнего. Пусть горничная и не была ей другом, она оставалась той единственной, кому Моргана была готова доверить иные свои скромные тайны: пусть порою она и казалась легкомысленной, Ариадна, знала наследница, была находчива и неглупа, и, что было не менее ценно, всецело верна ей и ей одной – потому с нею Моргана могла позволить себе говорить откровенно, когда того желала. Но сейчас, в этот день, после всего, что случилось с нею…

- Ты напугала меня, - призналась она тихо, отведя взгляд.
- Я видела, вы возвратились только к утру, - Ариадна осмотрелась осторожно, будто желая убедиться, что никто иной не слышал ее слов. – Что случилось с вами, госпожа?..
- Ничего особенного в этот раз, - солгала она, изобразив чуть неловко безмятежную улыбку. – Дела земные…
- Что же… - голос горничной чуть дрогнул. – Не стану удерживать вас от отдыха! Желаю хорошего дня!
- Спасибо, Ариадна, - произнесла Моргана тихо, кивнув в ответ рассеянно. – И взаимно…

Войдя в комнату, закрыв дверь за собою для надежности, не желая более занимать себя иными пустыми заботами, Моргана, вторая наследница Небесного Чистилища, прижавшись спиной к гладкой лакированной створке, опустилась медленно на пол в складки собственной длинной юбки, охватив колени устало… В самом деле, прошедшая ночь после всех потрясений того совещания и дня, что провела она на Земле в поисках одной лишь возможности чуть оправиться после случившегося, стоила ей немалых сил, и ни о чем не мечтала она сейчас так, как о нескольких минутах одиночества в совершенной тишине. Чуткость Ариадны была ее счастьем: горничная видела ясно – и за это ценила ее Моргана более всего иного – когда общество ее было излишне, и не становилась ни в коем случае навязчива, никогда не злоупотребляя снисходительностью госпожи, и усталость ее обнаруживала прежде всего иного. В этот раз, стоило признать, Моргана и в самом деле была утомлена – подобное внимание после стольких лет забвения было ей несомненно приятно, и все же теперь, когда не было в нем необходимости…
Если бы только отец принял решение поскорее! Если бы все, что случилось с нею, исчезло в один миг, оставшись лишь страшным сном – все, что встретила она в эти дни, за исключением только того, что начинала наследница открывать для себя понемногу на далекой Земле!.. Если бы ничто более не стало отвлекать внимание ее от того, что было и в самом деле значимо, с тем, чтобы страшным сном обратился однажды весь этот мир, вся прежняя ее жизнь где-то вдали отсюда, в объятиях мира нового…
Обнаружив в себе силы подняться, она, приблизившись к любимому письменному столу, распахнула по резной закладке единственную оставленную раскрытой книгу, повторив мысленно те слова, что давно заучены были наизусть…
Если она и в самом деле хранила в себе частицу божественного света, она не лишена была и силы творения, власти над тканью материи действительности. Стоило только ощутить в глубине души течение невероятной этой силы и волей мысли направить ее в необходимое русло, и тогда…
Выдвинув рассеянно ящик стола, она извлекла на свет привычным движением, расположив перед собою, небольшую восьмигранную призму чистого стекла.
Получится или нет? Возможно, в этот раз…
Подняв медленно раскрытую узкую ладонь, Моргана простерла ее над призмой, собравшись с мыслью. Поток… Сила, произраставшая из глубин ее души, заполнила собою тело, разливаясь потоками тепла подобно реке в узких берегах. Река… Извилистая неглубокая река, сияющая переливами синего золота в лучах солнца, в обрамлении свежей зелени светлых рощиц, убегает в неведомую даль, навстречу неизвестности, рассыпаясь игривым журчанием на источенных до зеркального блеска гладких камнях…
Сила. Течение. Призма. Река…
Открыв глаза, она не сумела сдержать улыбку.
В глубине прозрачного стекла переливался, рассекая зеленые волны густого, усеянного снегом белых соцветий кустарника, манящий прохладой кристально-чистый поток горной реки.