Грани. Шаг Первый: Я только посмотреть

Глава VI

– Какой славный домишка! – Восхитился Дымок. – Отлично вписывается в окружающий пейзаж. Прям так и хочется зайти на огонек.

– Хочешь, так заходи, чего стоишь? – Подначила Лавиния.

– Дамы вперед? – Курильщик сделал приглашающий жест, расплываясь в улыбке.

– В таких домах лишь упыри да ведьмы.... – Подал голос малой и умолк на полуслове.

Вид у него был отсутствующий. Как-то сник он весь. Будто стержень вынули, оставив одну оболочку.

– Ну так а я о чем! – Обрадовался Дымок.

– Там никого нет. – Уверенно проговорил Дов. – Живого.

– Ты меня прям пугаешь. – Лукаво заметил безымянный.

– Способность испытывать страх тесно связана с инстинктом самосохранения. Поздравляю, ты не безнадежен. – Ответил перечеркнутый почти не серьёзно.

– Приятно слышать. – Отозвался безымянный, его кривая усмешка снова расползлась по щекам. – Ну что, а есть среди нас сорвиголовы?

– Есть. – Тихо сказала Мать.

Лица вытянулись все как по команде, обратившись к ней. Мулатка не возмутимая, как и прежде слегка кивнула, указывая подбородком в серую мглу, мечущуюся промеж гнезд. Тяжелыми размеренными шагами к нам двигался Варолиус Тибальд Киров в доспехе из отливающих фиолетовым черных пластин, тяжелом алом плаще до пят и с телом молодого мужчины, перекинутым через плечо.

– Очередной осужденный? – Предположил безымянный, глядя на молча приближающегося инквизитора со смесью изумления и восторга.

– Хозяин заведения. – Вставил Дымок.

– Или здесь ставка командования. – Витязь ошалело качал головой.

– Привет, я Жук Майлз, пис, брат!

Инквизитор остановился, обвел присутствующих внимательным взглядом, задержав его несколько дольше на перечеркнутом и блаженно улыбающемся Майлзе, тискающем гитару.

– Одного нет. – Ровным голосом констатировал Варолиус Тибальд Киров.

Сам он почти не изменился.

– Мы все равно в плюсе. – Растекаясь еще шире в своей кривой усмешке ответил безымянный. – Так кто же с Вами, господин Действительный инквизитор?

– Выживший. – Коротко ответил тот и больше не задерживаясь направился к двери в хижину.

Потянул на себя массивную ручку из монолитного куска кривого дерева и вошел внутрь. Как зачарованные все потянулись за ним.

Домик был пуст. В домике было тепло. В домике пылал очаг, а над ним слабо побулькивал котелок. Вдоль стен теснились массивные стеллажи, заваленные книгами и тетрадями вперемешку со всевозможными оптическими приборами. Широкая зеленая кровать у стены, письменный стол у окна с голубой рамой, оливковая резная ширма, отделяющая часть почти круглого помещения. И отовсюду, отовсюду: со страниц книг, с зарисовок, развешанных по стенам, разложенных на столе и стеллажах, на нас смотрели красно-бурые фламинго.

Казалось вся их жизнь была запечатлена на этих картинках - от вылупления из яйца, до откладывания этих самых яиц. А может наоборот. От первого неуверенного выпадения из гнезда, до растворения алых крыльев в серой беснующейся дымке неба с тонко очерченным бледным солнцем.

Только пол был безжизненным и темным. Гладким, матово поблескивающим, разделенным на доли точно диафрагма фотоаппарата.

Инквизитор прошел к кровати с десятком пухлых подушек и разместил на ней выжившего. Мужчина был без сознания и до крайности бледен. На нем не было каких-либо видимых повреждений, однако и видимых признаков жизни он не подавал.

– А ничего местечко. – Оценил Дымок, проходя к письменному столу.

Он по-хозяйски выдвинул единственный стул и уселся на него, закинув одну ногу поверх другой, спиной к столешнице. Достал очередную сигарету, прикурил. Огляделся вокруг и приметив помятую, будто оплывшую, большую серую кружку, живо приспособил ее под пепельницу.

– Матрас мягкий. – Тихо заметил Малой, опускаясь на край кровати, рядом с выжившим.

Достал из кобуры дробовик и, не глядя, отложил в сторону. Опершись локтями о колени, спрятал лицо в ладонях.

– Он как будто орнитолог какой-то. – Бородатый задумчиво рассматривал стеллажи с книгами и бесчисленными зарисовками красных фламинго.

– Почему он? – Удивился Дымок.

– Потому, что ничего лишнего. – Глаза Витязя внимательно следовали от полки к полке, а пальцы вновь то и дело возвращались к глубокому красному следу на безымянном. – Дисфункционального. – Проговорил он, выделяя каждый слог, будто пробуя слово на вкус, будто проверяя все так же ли горчит. – Не хватает. Всех этих флакончиков, лампочек, цветочков, салфеточек. – Вздохнул. – Кота этого помоечного полуухого…

Дымок нахмурился.

– Чего это вдруг ты этого кота вспомнил? – Осторожно спросил он. – Вроде не пили еще.

– Я его усыпил. Шею ему свернул, чтоб не мучился.

– Пух его праху? – В голосе курильщика прозвучала робкая надежда.

– Неудивительно, что тебя жена бросила. – Фыркнула Лавиния.

Пальцы Витязя замерли.

– Она умерла. – Сказал он.

– Тем более – Закатила глаза она.

Развернулась, чтобы демонстративно удалиться к окну, как вдруг он оказался прямо перед ней, навис точно грозовая туча.

Надсадно скрипнул стул, это Дымок подался вперед, вдруг затушив о кособокую кружку почти целую сигарету.

– Ходил из угла в угол, орал, искал ее. – Голос Витязя звучал глухо, он наклонился так близко, что она должно быть ощущала жар его дыхания. – Я свернул ему шею, а он так и не перестал орать. Я вышел за дверь и не вернулся. – Лицо побелело, борода и волосы казалось обсыпаны пеплом. – Уходился все дальше, а он так и орет, чуть стихнет стрельба и человечий гомон. Никак не заткнется.

– Да ты романтик. – Лавиния даже не попыталась отстраниться, так и стояла, глядя с холодным презрением.

– Помню была у меня канарейка, – вклинился Дымок этаким доверительным тоном, – думал нормальный мужик…

– А ты тварь. Думаешь умнее всех, ловчее, сильнее. Думаешь, если не будешь тыкать других мордой в какашки, они не поймут, что обосрались? Думаешь никто не выстрелит в спину.