Граница падения

Глава 4

Я просыпаюсь от того, что мне в глаза резко ударяет яркий свет утреннего солнца. Руками я пытаюсь закрыться от него, мыча что-то малопонятное даже мне.

— Вставай уже, соня, — тишину, царившую в комнате, прерывает весёлый голос Марии, моей младшей сестры. — На улице утро. Мама велела тебя разбудить. Поднимайся давай.

Смеясь, она принимается меня расталкивать.

— Да понял я, понял! Уйди! — я хватаю подушку и бросаю в неё. — Не обязательно на мне прыгать.

— А я и не прыгала, это всё наглая ложь, — с наигранным возмущением отвечает она.

— Да-да. Верни подушку.

— Сам возьмёшь. Мама сказала тебе вставать. Может хоть за подушкой ты из постели выползешь.

Явно довольная собой она со смехом выбегает из комнаты. Откинув одеяло, я сажусь на кровати и пытаюсь вспомнить сон. Какой-то ночной кошмар, который почти не задержался в памяти. Я тянусь за подушкой, замечая разбросанную по всему полу одежду. Немного прибрав этот бардак, я одеваюсь, умываюсь и иду вниз – в гостиную, где за столом уже собралась вся семья.

— А вот и он – Осмарк Ларенгар! — словно заправский конферансье голосит на весь зал Мария. Её непослушные кудрявые волосы собраны в какой-то невероятно пушистый каштановый хвост, а в похожих на два ярких изумруда глазах горит весёлый огонёк. От мамы ей досталось красивое овальное личико.

— Угомонись уже! — раздался строгий голос моей старшей сестры - Виктории. Во взгляде её тёмно-карих глаз читалась лишь сонливость. В отличие от Марии, её волосы были прямыми и аккуратно уложены, а округлое лицо всегда выглядело немного усталым. — Откуда у тебя с утра столько энергии?

— Просто ты уже старая, — младшая с задорной улыбкой показывает старшей язык.

— Я не старая! Мне всего двадцать! Дождёшься, и я отрежу тебе язык.

— Угомонитесь обе и ешьте, — с лёгкой улыбкой говорит мама – Елена Ларенгар. На её ласковом овальном лице часто, как и сейчас, была лёгкая улыбка, а прямые чёрные волосы придавали ей некую мистическую красоту. Её голос всегда был нежен и полон тепла, согревая наши сердца даже в самый лютый холод. Но не смотря на это, перечить ей лишний раз никто из нас не решался. Даже отец. Потому обе девушки приступают к завтраку, тихонько шепчась и иногда хихикая.

Мама даёт знак прислуге, чтобы мне подали завтрак.

— Долго же ты спал, сын, — отложив газету, на меня взирала пара ярких, спрятанных за очками в круглой оправе, зелёных глаз, во взгляде которых явственно чувствовались благородство и мудрость. Острые черты лица подчёркивали его решительный характер. Кудрявые каштанового цвета волосы были коротко подстрижены, а лицо украшала аккуратная бородка. Виктор Ларенгар гордо восседал во главе стола, всем своим видом показывая достоинство и уверенность главы дворянского рода. — Сегодня придёт твой наставник по фехтованию. Скорее завтракай и готовься.

— Отец, ну не нравится мне мечами размахивать, шпагами всякими, — я закатываю глаза, откинув назад голову. — У меня есть лук, и мне этого достаточно.

— Ты дворянин, Осмарк. Дворянин обязан уметь обращаться с мечом, — под строгим взглядом отца всё моё нутро сжалось. — Лук – это хорошо, но владеть клинком для тебя важнее.

— А вдруг тебя вызовут на дуэль! — Мария заговорщически понижает голос. — Если не примешь вызов – опозоришься, а если примешь, не умея сражаться на мечах, – проиграешь и умрёшь!

— Никаких дуэлей не будет, не выдумывай, — мама берёт бокал сока и делает небольшой глоток. — Дуэли запрещены законом.

— Если нарушителей поймают, оба дуэлянта, если они ещё не успели друг друга поубивать, отправятся на виселицу, — отец делает особый акцент на последнем слове и показывает, будто висит в петле. — Раз уж они решили сражаться в дуэли, значит жизни им не жалко.

— Боже! Давайте не будем обсуждать это за завтраком! — Виктории явно не нравилось, куда зашёл разговор.

— Действительно. Позавтракаем спокойно, обсудим что-нибудь более приятное, — мама поочерёдно смотрит на отца и Марию.

Остаток завтрака прошёл за непринуждённой беседой на тему очередной свадьбы какой-то из отцовских родственниц. Та была замужем уже четырежды. Причём первые трое мужей от неё сбежали. Сёстры с отцом делали ставки, как долго продержится очередной муженёк.

Я же всё это время сидел молча. Меня не покидало ощущение, что всё это как-то странно. Что именно вызвало у меня это чувство, понять не удавалось. В конце концов я решил, что думать об этом не имеет никакого смысла.

Закончив завтракать я пошёл собираться на урок фехтования. Через десять минут прибыл наставник. Три часа к ряду мы оттачивали то, что я уже знал и умел. Снова отработка базовых приёмов. Блокирование удара сверху, снизу, контратака.

— Нет предела совершенству, молодой человек. Повторение – мать учения, — как же опостылело слышать от него эти фразочки. — Простого знания базы недостаточно. Должен быть полный автоматизм.

Не смотря на повторение всего того, что мне было уже известно, три часа тренировки давали о себе знать. После неё я был полностью вымотан. Вспотевший и запыхавшийся я захожу в дом, где на ступенях в холле сидела недовольная Мария.

— Ты чего надулась? — я сажусь рядом, слегка приобняв сестрёнку.