Границы

Глава 1. Ты мне никто

Эмили

Девятнадцать лет – это тот период, когда хочется всего и сразу. Ты ещё не имеешь тех забот, которые влачат твоё существование, в лице кучи кредитов или собственной семьи, но и окончательно из родительского гнезда ты ещё не уходишь.

Пока я до сих пор не понимала, где моё «всё и сразу». Мне хотелось романтики, тусовок, ходить на концерты и визжать у сцены, истекая слюнями с подругой по какому-нибудь гитаристу во время его мощного соло. Вместо этого я сидела у себя в комнате и делала домашнее задание, словно школьница, потому что о дедлайне я благополучно забыла.

Из открытого окна в комнате послышался шум проезжающей машины. Она затормозила где-то рядом, хлопнула дверь, зашагали чьи-то ноги по гравию. Майк приехал с дневной смены. Майк – мой отчим, хотя и живут они с мамой как соседи. Не знаю, что она нашла в этом самоуверенном нахале – может, сыграла роль разница в возрасте, может, его внешность. Он живёт с нами на постоянной основе уже третий год и, в основном, просто приносит в дом деньги и помогает в быту – может, именно эту его полезность мама сочла решающим фактором, когда впустила в дом. Никогда не пойму, зачем съезжаться с мужчиной на десять лет младше, если между вами нет той искры, которая обычно становится причиной совместного быта.

Как бы ни было странно задумываться о личной жизни матери, у меня были неозвученные вопросы: я никогда не видела их с Майком на свиданиях вне дома. Мама говорила, что они познакомились на предыдущем месте работы и были хорошими друзьями, и я предполагаю, что их отношения со временем зашли в тупик, не сумев развиться в полноценный брак. Я надумывала, что они в разводе, либо он просто влюблён в неё и ошивается рядом, но мама не из тех женщин, что будут держать при себе толкового парня ради собственной выгоды. Тем не менее, я чувствовала теплоту в их взаимоотношениях, и мама была счастлива рядом с ним. Для меня её благополучие было бы наградой после ухода отца. Если они с Майком не женаты, то это даже лучше – я бы не смогла назвать Майка отцом ни при каких обстоятельствах.

Майк был красивым, высоким и широкоплечим. Когда я увидела его впервые, я с ужасом представила, чего стоит ему поддерживать такой внешний вид... Не сказать, что у меня огромная сила воли, но иметь такую дисциплину и метаболизм дано не каждому. Тело у него было как у премиального фитнес-тренера. Он был темноволосым, с тёмными глазами, а когда хмурился или задумывался – сводил к переносице брови, и его взгляд мгновенно тяжелел. Когда он улыбался, складывалось ощущение, что сейчас из-за угла выбежит старшеклассница с плакатом, выдранным наспех из модного журнала, с воплями: "Ну, подпиши, умоляю!". Даже если он не хотел выглядеть привлекательно для женского пола, он всё равно заставлял своей харизмой и манерой речи обращать на себя внимание, но, будучи с ним в иных социальных ролях, я испытывала к нему лишь злость и раздражение. И, может быть, совсем немного уважения... ради мамы.

Я не заметила, как скрипнули половицы в коридоре. Дверь в мою комнату распахнулась, из коридора в меня полетела какая-то сине-зелёная хрень размером с телефон, затем дверь закрылась. Я вздрогнула.

– Майк! Сука, ты можешь хотя бы стучаться?! – я взвизгнула, сверля взглядом дверь. Вскочив на ноги, я захлопнула дверь до конца и закрыла её на замок. – Я не маленькая девочка, мне не пять! А если я голая?!

– Пожалуйста, – коротко и ясно послышалось с той стороны двери. Шаги удалялись от моей комнаты в конец коридора. Хлопнула очередная дверь.

– Дебил... – я села на обратно на кровать, дописывая в тетради домашнее задание. Учиться на истфаке не так сложно, когда вовремя запоминаешь все даты.

Я сгребла в кучу все листы, ручки и тетради и сунула их общей кучей под кровать, чтобы не мешались до завтрашнего дня. Когда я заглянула вниз, то увидела, что у ножки кровати что-то блестело. Шоколадка с орехами, купленная, скорее всего, в соседнем магазине. Моя любимая... с арахисом и солью. И скотчем к ней был примотан ключ от гаража, который я вечно теряла. Видимо, новый сделал. Я фыркнула:

– Хоть бы маленькой меня не считал, что ли...

Мама вернулась через час. Я спустилась вниз, чтобы встретить её с работы и крепко обнять. Она работала швеёй в ателье на соседней улице и в последнее время возвращалась домой с поникшим взглядом: дела на работе шли совсем плохо, а новых подходящих вакансий рядом с домом было мало.

– Привет, мам. Как на работе?

Сказать мне было больше нечего. Её поникшие глаза говорили сами за себя: всё было не радужно. Мама просто кивнула мне на приветствие, обняла, ободряюще улыбнулась и ничего не ответила на мой вопрос, выдохнув:

– Прорвёмся, милая, прорвёмся.

Я прошла с мамой на кухню и налила чай, пока ужин грелся на плите. Я смотрела на неё с жалостью, но понимала: она не нуждается в ней. В свои почти сорок два она выглядела лучше, чем многие её ровесницы: стройная, с милыми морщинками у глаз и губ. Светлые крашеные волосы почти всегда заколоты сзади, чёлка уложена набок, а её небесно-голубые глаза с невероятно добрым и светлым взглядом делали её ещё прекраснее. Она была действительно красивой женщиной, почти аристократкой со светлой кожей, которую бережно защищал от солнца пятидневный режим работы в швейной мастерской.

Майк спустился как раз к ужину. Он сел рядом с мамой и протянул ей несколько купюр, которые она должна будет внести в счёт оплаты за дом, что-то сказал про банк. Он делал так каждые две недели, но в этот раз купюр было чуть больше. Мама смотрела на него в недоумении, которое, пройдя стадию удивлённых вздохов, трансформировалось в благодарную смущённую улыбку. Она молчала и выглядела так, словно сейчас расплачется, но я не могла промолчать.

– Ого, – сказала я, – Это ты на смене в баре постарался или в стриптизёры подался?

Мне хотелось его подколоть, пусть даже так. Нельзя быть таким идеальным: я приношу деньги, я помогаю по дому, я отвожу твою дочку в колледж и таскаю ей шоколадки. Аж зубы сводит. Чем идеальнее такие парни, тем больнее они бьют, когда от них не ожидаешь. Я ковырялась вилкой в мясе и ждала, что он выкинет: ответ ласкового папочки или строгого отца.