Границы памяти

Пролог

Его осудили на сто восемь лет саркофага. Каменный ящик построили в той пещере, где когда-то скрывался будущий император, возглавляя восстание. Ёмкость залили сон-молоком, что замедляло жизненные процессы и сохраняло жизнь на протяжении столетий. Такой способ наказания применялся далеко не впервые — многие века в саркофаги заключали царей. Это было гуманнее, чем казнь, и всё же саркофага боялись больше смерти. Заключённого в этот гроб для живых обрекали долгие годы видеть кошмары, от которых невозможно проснуться. И́нкрим не боялся, ведь худший кошмар в своей жизни он пережил три года назад. Он знал, что и с кошмарами можно справиться — нужно только принять свою тёмную сторону. Когда над Инкримом опустилась каменная крышка, он улыбался. Он засыпал с одной мыслью: «Я вернусь».

За три года до этого, стоя на балконе дворца Белый Слон, император Инкрим по прозвищу Саунда́р, облачённый в короткую чёрную тогу, глядел на закат. Утопающее солнце озаряло океан, что называли Великой Солёной рекой. Оно убаюкивало беспокойные нагретые за день волны. Там вдали, у горизонта, плавали киты. При желании, можно было разглядеть их спины, и даже фонтаны воды, что выпускали киты из своих дыхал. Безмятежные животные не меняли образа жизни на протяжении миллионов лет. Им было не до того, что вытворяли на поверхности их далёкие собратья. Киты не ведали ни о Великой Межмировой войне, что отгрохотала недавно, ни о Второй империи, ни о Кадонийском мятеже.

— Саундар! — прервал раздумья молодой голос. — Вам послание.

Император обернулся и позволил гонцу подойти. Это был прыщавый новичок, по имени Сенк, всего три луны служивший гонцом при дворе.

— Смелее! — сказал Саундар.

Новичок нервничал как в первый день. Он скользнул вперёд, шаркая ногами, и протянул свиток.

— От кого послание?

— М-Миенхо́т, — сказал гонец так, будто уже произнеся это имя, принёс дурную весть.

Инкрим не любил Миенхота за его дерзость и своенравность. Каждый его поход обязательно оборачивался либо провалом, либо кровопролитием. И всё же, Миенхот держал безумный авторитет среди солдат.

— Давай сюда, — император вытянул руку, чтобы принять письмо.

Что-то блеснуло в руке молодого гонца. Инкрим вовремя заметил нож — достань его парень на полсекунды позже, и всё повернулось бы иначе. Вождь сосредоточил Энергию в пальцах и, силой тотта, отбросил гонца на пять шагов назад. Не дав гонцу подняться, Инкрим наступил ему на горло.

— Кто подослал тебя?!

Сенк что-то невнятно прохрипел, а из его рта потекла кровь. Инкрим понял, что перестарался с энергетическим ударом. Через несколько вздохов, гонец умер.

Император понял бумагу и прочёл. Как он и ожидал, это было объявление войны. Повод был известен — Инкрима давно обвиняли в тирании. Вот только Инкрим знал: повод и причина — совсем разные вещи. Настоящей причиной послужили разногласия по статусу военачальников после войны. Миенхот выступал за то, чтобы военачальники стали полноправными царями на своих территориях. Инкрим же собирался уделить им статус губернаторов.

Во дворце было много сторонников Миенхота. Даже слишком много. Их всех Инкрим знал поимённо. Собрав самых преданный командиров, он отдал приказ: немедленно уничтожить всех миенхотан, что засели во дворце. Их резали в постелях — всех до единого, включая женщин и детей. Инкрим жалел, что не мог вернуться в прошлое:

«Не прояви я слабость тогда — не позволь им поселиться во дворце, у себя под боком, не было бы этой жестокости».

Не прошло и часа с тех пор, как Инкрим отдал кровавый приказ, когда рядовой солдат принёс мешок. Увидев содержимое мешка, Инкрим понял, что переживает худшую ночь в своей жизни. В ней была голова Ка́йрила — его старшего брата.

— Убили в собственном доме. Зарезали его жену и дочку.

Внешне Инкрим оставался холоден.

— А́ммерта нашли?

— Нет, но удалось допросить свидетелей. Аммерта окружили, но ему удалось уйти. Говорят, он воспарил в небо, так высоко, что превратился в маленькую точку.

— Где это было?

— На базаре.

— Понятно, — Инкрим не питал надежд на то, что Аммерт жив. Такой полёт отнимал много сил, поэтому к левитации почти никто никогда не прибегал, за исключением крайних мер. Аммерт же славился храбростью и выносливостью, и нередко поражал толпу своими полётами. Вчера вечером он сделал это в последний раз. Конечно, слухи преувеличили зрелище — догадаться не составляло труда.

«Но, боги! — подумал император. — Это был бы красивый побег».

К утру из миенхотан остался один. Вернее… одна.

— Аруста́р, — печально протянул Инкрим. — Я долго думал, что делать с тобой.

Верный военачальник Кази́м — очень толковый, несмотря на молодой возраст, южанин — догадался не убивать её, а привести к вождю.

— Молодец, Казим, — кивнул Инкрим. Он ценил тех, кто умели понимать приказы не буквально. Вождь обратился к Арустар.

— Теперь ты поняла, к чему привели твои чувства?

— Моё сердце по-прежнему с ним.

— С Миенхотом? Он безумец. Убийца. Деспот, — произносил Инкрим, шаг за шагом приближаясь к Арустар.