Грант на любовь

Глава 9

Никита

- Никита, ты сумасшедший! - испуганно пищит Любимова, когда я хватаюсь за шаткие перила соседского с Какашкиным балкона.

- Тихо, Васька. Не паникуй! - смотрю в ее вытаращенные от страха глаза и понимаю, что погибаю.

Никогда себя так не чувствовал рядом ни с одной двадцатилетней. Да ни с какой вообще! Никогда во мне не просыпались благородные чувства. Желание защитить и уберечь. Никогда я голым не продавал печенье и никогда, даже в страшном сне не мог представить, что полезу на балкон за блохастым котом.

Дожил!

Но ради ее улыбки, ради блеска карамельных глаз мне вдруг нестерпимо хочется совершить подвиг. Погибнуть за внимание любимой!

Ну, тут я, конечно, хватил. Погибать не собираюсь, но за счастливый блеск глаз Любимовой готов побороться.

- Вась, а какие еще варианты? Замки этот хрен сменил. В квартиру не попасть. Скажи спасибо, что у тебя такая сердобольная соседка, которая еще не забыла твои тортики на ее день рождения и пустила на свой балкон.

- Но это пятый этаж! А если ты сорвешься? - продолжает разводить панику в своем сексуальном коротком платье, которое едва прикрывает аппетитную попку. Загляденье.

- Если сорвусь, то буду падать на кота, - ржу, когда перекидываю ногу через металлические поручни.

- Придурок! - легко толкает в спину и тут же вцепляется в плечи, испугавшись, что действительно упаду.

- Поцелуешь на удачу? - грех не воспользоваться таким шансом.

- Я лучше тебе пирог испеку и в больницу отнесу, когда ты там с переломами будешь лежать, - посмеивается, стуча зубами то ли от холода, то ли от страха.

Понимаю, что нужно прекращать растягивать это мероприятие, поэтому медленно двигаю в сторону балкона чмошника Какашкина.

Ноги соскальзывают, но я, быстро переступая, добираюсь до его квартиры и перепрыгиваю через перила.

- Там, вверху дверь немного отходит, - инструктирует Васька, перегнувшись через балкон соседки. - Ты толкни плечом, и она откроется.

Налегаю на пластиковое полотно, и оно с тихим скрипом поддается. Вот что за хозяин этот Виталик? Даже дверь починить не может.

- Котяра! - зову в тишину квартиры. - Ты где?

Чтобы не наследить, скидываю обувь и начинаю быстро проверять обычную двухкомнатную квартиру.

- Паштет! Тебя там твоя Василиса заждалась!

Ну, полный дебил! С котом уже разговариваю.

Но вот слышу шипение и оборачиваюсь. Рыжий лохматый кот сидит у миски с засушенным кормом и шипит на него. Понятное дело. Я бы тоже на такое шипел. Хозяйка-то, небось, вкуснятиной баловала, а тут неаппетитное засушенное нечто.

- Пойдем, Паштет, - под подмышки его подхватываю и за пазуху засовываю. Твоя Васена уж точно тебя накормит не такой бурдой.

Быстро ступаю обратно, сую ноги в кроссачи и выхожу на балкон. Кот с такими же карамельными, как и у хозяйки, глазами испуганно таращится и явно не понимает, куда его тащат. Он беспокойно шевелится и пытается от меня сбежать.

- Да сиди ты смирно! - рыкаю на мехового, когда перекидываю ногу через перила. - Падать будем на тебя упаду. Так и знай.

Пока зверюга выпускает когти и, видимо, планирует меня освежевать, быстро перебираю ногами по железным прутьям в надежде, что мой подвиг сегодня не закончится на больничной койке, или в полиции за проникновение на частную территорию.

- Паштетик! - пищит от восторга Василиса, когда доползаю до нее.

Тут кот соображает, что эту спасательную операцию организовала хозяйка, и на всех парах стартует к ней, сдирая когтями мне кожу на груди.

- Сука! - рычу зверем и от боли расцепляю пальцы, чтобы свернуть меховому шею.

Котяра стартует в руки Васюхи, а я дергаюсь и начинаю заваливаться назад.

Мысленно уже прощаюсь с жизнью, вдруг изо всех сил жалея, что не оставил после себя потомство. Желательно с карамельными глазами. Но тонкая ладошка прерывает полет. Васена вцепляется в мой свитер и со всей дури тянет на себя.

Чтобы удержать такого борова, как я, Ваське приходится задрать ногу и упереться сапогом с бубенцами в балконные прутья, задирая до талии и так короткую юбку.

- Если смерть, то только такая! - блаженно выдыхаю, успев перед кончиной рассмотреть ее кружевные трусики.

- Дурак! - смеется сквозь слезы Василиса, и, притянув к себе, вдруг прижимается к моим губам в поцелуе.

От ее касаний током пробивает больней, чем коготки ее котяры. Как сопляк, ей Богу, замираю, не в состоянии даже ответить.

- Спасибо тебе, - лишая своего тепла, отрывается от меня Любимова и помогает перевалиться через балкон.