Грех на коже. Эротические рассказы о любви и страсти

Она моя. Глава 1. Лера

Лера.

31 декабря 22:45

Я стою у плиты, а платье липнет к бёдрам каждый раз, когда я наклоняюсь за специями. Красное, наглое, почти неприличное. Вырез такой, что я бы в жизни не надела его куда-нибудь на выход. Только дома. Потому что покупала его для Славы, но Славы больше нет в моей жизни.

Ткань скользит по коже, как чужие пальцы… те, которых уже давно не было на моём теле. Я надела его не для кого-то. Для себя. Чтобы хоть на пару часов почувствовать себя красивой и желанной, а не удобной и «домашней», как он говорил в тот последний, пьяный скандал.

Слава ушёл три месяца назад. Просто сказал, что больше не любит. А через неделю выложил фото с той блондинкой просто коллегой с его работы. На той же лавочке в парке, где когда-то поцеловал меня в первый раз. Улыбка такая же. Только уже не мне.

Даже сил плакать не было. Просто выключила телефон и сидела в темноте, пока внутри что-то тихо ломалось. Что-то тихо треснуло, без звука, но так, что я это почувствовала почти физически.

Сегодня 31 декабря. Новый год.

И я не дам ему украсть у меня ещё и праздник. Одна не значит жалкая. Одна значит, я сама.

На моём столе стоит оливье, как мама делала, с лишней морковкой. Шампанское уже запотело. Ёлка мерцает мягко, будто успокаивает. За окном хлопьями лениво падает снег.

Я наливаю себе бокал, делаю глоток. Сладкое игристое действует расслабляюще. В груди растекается тепло, и я на секунду закрываю глаза.

И невольно всплывает картинка: все эти совместные тусовки у Славы. Громкая музыка, дым, смех. И Кирилл. Всегда в стороне, трезвый и вежливый. И всегда его взгляд на мне задерживался на секунду дольше, чем нужно. Я списывала это на вежливость. Или на свою паранойю. Слава же как-то обронил, размахивая бокалом, когда я спросила почему Кирилл всегда один.

— Кир? Да он вообще не про женщин. Ему никто не нужен.

Странно, почему именно эти воспоминания сейчас меня накрывают? Наверное, потому что мне всегда хотелось, чтобы Слава был хоть немного таким, как Кирилл — спокойным, сдержанным, рассудительным.

Звонок в дверь прерывает мои воспоминания. Сердце ёкает, в голове проносится: Слава?

Бред. Он теперь с Олесей. Шикарной блондинкой, на которую смотришь в соцсетях и завидуешь.

Смотрю в глазок и замираю. Кирилл. Сердце ухает уже по-другому — вдруг со Славой что-то? Старое, глупое, выдрессированное заботой шевельнулось внутри.

Поворачиваю замок, дёргаю дверь на себя.

Холодный воздух врывается в прихожую, а с ним Кирилл. Припорошенный снегом, как с открытки. В одной руке бутылка в подарочном сеточном мешке. В другой красивый пакет. Смотрит прямым октрытым взглядом прямо на меня.

— Кирилл?.. Что ты тут делаешь? — Голос дрожит, я это сама слышу.

Он улыбается уголком рта. Не как Слава — широко, для всех. А так, словно эта улыбка только для меня.

— А Славы нет, — говорю я быстро, глупо, как будто оправдываюсь. — Мы с ним расстались.

— Я знаю, — отвечает он спокойно, ровно. И делает маленькую паузу, в которой я вдруг слышу тиканье своих настенных часов. — Поэтому и пришёл. С Новым годом, Лера.

Эти слова повисают между нами. Простые, без подтекста, который я бы тут же искала у Славы. У Кирилла всё на поверхности.

— Проходи, — делаю шаг назад, позволяя ему войти.

Он стряхивает снег с плеч на коврик, снимает пальто. На нём простой тёмный свитер. Он вешает пальто на крючок, ставит бутылку с пакетом на тумбу. Движения медленные, точные. Не как у Славы, который всегда всё бросал, где попало. Господи, почему я продолжаю сравнивать?

Я стою напротив, скрестив руки на груди, пытаясь прикрыть вырез, который сейчас кажется не наглым, а просто дурацким.

— Ты красивая, — говорит он. Так, будто сообщает температуру воздуха за окном. Без намёка, без подвоха. Просто констатация.

А я почему-то чувствую, как щёки заливает краской. Не от комплимента. От этой… нормальности. От того, что он видит меня здесь, сейчас, одну в глупом платье и не ёрничает. Не спрашивает, для кого нарядилась.

— Спасибо, — бормочу. — Я… мясо в духовке. И оливье есть. Проходи за стол.

— Пахнет отлично, — он кивает, и его взгляд скользит по квартире, по ёлке, по накрытому столу на одного. Возвращается ко мне. — Я не помешал?

— Нет, — говорю я, и голос звучит твёрже. — Не помешал. Наоборот.

И в этот момент из кухни доносится писк таймера. Мясо приготовилось.

— Ой, черт!

Я разворачиваюсь и бегу на кухню, чувствуя, как воздух скользит по моим оголённым лопаткам. Чувствуя, что его взгляд следует за мной.

А в груди поднимается тёмная, мстительная мысль: «Он друг Славы. А что, если… вот так я ему и отомщу? С его же другом?»

Жгучая, отвратительная мысль. И от того, что она пришла, становится и стыдно, и… любопытно. А что, если?

Вот такая у нас Лера. Не кукольная, не идеальная, а такая естественная. Та, которую хочется разглядеть, к которой тянет, и именно это делает её красивой.