Грехи Безмолвия

1.1: В заточении теней

Плач. Он был почти невыносимым — резким и пронзительным, как металлический скрежет по натёртому стеклу. Гулкий, будто из самых глубин этого мрачного комплекса, он вибрировал в воздухе и заставлял их сердца биться быстрее, с каждым моментом сжимая их, будто невидимыми пальцами. Но, что было хуже всего, — этот звук был не чужим. Он был живым. Он был здесь. И он знал, что они здесь.

Александр, не в силах больше скрывать тревогу, первым нарушил тишину, вытащив из кобуры оружие. Его рука слегка дрожала, но он сдерживался. Он всегда держал себя в руках, всегда контролировал ситуацию, но здесь, среди этих стен, он не мог избавиться от ощущения, что каждый его шаг был под контролем чего-то древнего и невидимого. Он резко повернулся к команде.

— Остаться в группе, никому не отходить. — Его голос был резким, но внутри него дрожал тот же страх, что и у остальных. Он знал, что команда не готова к тому, что скрывает этот остров, что за ним стоит нечто большее, чем они могли себе представить.

Мира кивнула и направила взгляд на технику. Стены тут были покрыты грязью и мхом, словно что-то старое, что не трогали веками. Время здесь остановилось. В её глазах была решимость, но и страх — тихий, но ощутимый. Карла, как всегда, молчала, но её губы, сжаты, а её тело напряжено — она знала, что не только физические стены скрывают здесь опасность.

Как только они начали двигаться вперёд, слыша всё более отчётливый плач, с каждым шагом тьма становилась всё плотнее, как если бы сама атмосфера вокруг них уплотнялась. Эхо шагов на каменных плитах было странно многоголосым — оно возвращалось к ним с таким задержанием, как если бы кто-то тоже шагал по этим коридорам, но не был видим.

Ричард первый остановился. Он резко повернулся, лицо его искажалось от страха, его глаза метались по темным углам.

— Я не могу… — его голос дрожал, почти неразборчивый. — Там что-то… что-то было! Я… я видел…

Он замолчал, но все почувствовали, как его страх передается всем. Даже Александр невольно замедлил шаги, хотя пытался держаться стойко. Карла пошла впереди, её руки, как всегда, сжаты в кулаки, она была готова отразить любую угрозу. Но когда они приблизились к следующему повороту, нечто происходило.

Плач стал громче. Он стал ощутимым. Из каждого уголка, из каждой щели. Как если бы в этом месте, среди этих стен, скрывалась живая тень, чьи муки не прекращались.

И вот, когда они подошли к следующей двери, та внезапно раскололась с оглушительным треском. Больше ничего не было слышно, только этот звук, режущий слух, больно входящий в уши. Скрежет отрываемого металла. Внутри помещения всё было покрыто старой плесенью, а на полу — следы. Следы крови. Оранжевые, давно засохшие пятна. Они вели к чёрной двери, открытой в пустоту.

— Открывай. — Слово вырвалось из уст Александра, как команда. Но его глаза уже не были спокойными. Он знал, что за этим поворотом нет ничего, что могло бы их спасти. Он уже чувствовал, что с каждым шагом всё больше погружается в бездну.

Когда Карла повернула ручку, дверь открылась почти бесшумно. Внутри, в глубоком сумраке, они увидели то, что скрывалось за этой дверью. Это не было просто пустым помещением. Это было убежище страха. В центре стояла высокая металлическая стойка, похожая на распятие, в центре которой находилась фигура, закованная в цепи. Её тело было искажено, истерзанно, как если бы оно не было живым уже давно, но всё ещё двигалось.

Её кожа была неестественно бледной и покрытой глубокими ранами, её глаза были пустыми, безжизненными, но когда она подняла голову, все замерли. Она была жива. И она видела их.

Плакала не она. Плакали её цепи.

Они вибрировали, как если бы внутри них были голоса, кричащие и стонущие. Стена, что окружала их, была покрыта кровавыми следами, и на них было отчётливо видно — руки. Руки, что в цеплялись в металл, не отпуская его.

Александр резко отступил.

— Назад! — его голос теперь был почти не человеческим, полным дикого страха, сдавленность, словно его душу начали сжигать невидимые палачи.

Но было уже поздно.

С тем, как его приказ отошёл в пустоту, фигура на распятии вдруг вздрогнула. Металлический хруст был жутким, но он был ничего по сравнению с тем, что произошло дальше.

Её рот открылся. Но не для слов. Всё, что вырвалось из её горла, было ужасным, как животный крик, сливающийся с теми же самыми криками в стенах. Эти крики были не от живых. Они были от тех, кого здесь оставили.