Грехи семи добродетелей

⸸ Глава 8⸸

Ты будешь сломлена святая,

Под гнетом властного контроля.

От твоего сопротивления

Не было и грамма толка.

Ты стоишь среди руин,

Где на горе родился он,

Пусть  здесь все и началось,

Но для тебя конец придет.

 

Рейчел

Следующие несколько дней Юджин не изменял себе, все раз за разом уничтожал мои наброски, называя их отвратительными и неидеальными. Я следила за каждым отточенным движением рук парня, которые разрывали новые и новые эскизы, и впервые не понимала, что делаю не так. Внутри меня, как будто отмирало понемногу желание вообще прикасаться к кистям и ко всему, что связано с предметом живописи. Я запомнила наизусть траекторию его рук, безжалостно губивших мои труды и старания. От одного звука рвущегося холста у меня екало сердце, было такое ощущение, что мою душу просто четвертовали, собственно, как и мою работу. Очередную работу. Без шанса даже оставить себе. Это была пытка. Безжалостная чудовищная мука. По его лицу невозможно было понять мысли и чувства, не говоря уже ничего об эмоциях. Эта каменная глыба, вместо физиономии, хоть и с совершенными чертами лица, но излучала черствость, холод и расчет. Обычно я пишу портрет, как вижу его внешне, но иногда, чтоб передать полноту картины, необходимо заглянуть под маску безразличия. Доступ к таким богатствам человеческой души этого парня для меня скрыт, а найти ключ, не зная даже намека на его существование, казалось невыполнимой головоломкой.

Вчера моя шестая попытка по созданию набросков говорила сама за себя. Когда очередной раз Юджин занял место в кресле и сказал о своей готовности, то я даже не сдвинулась с места. Не понимала, чего добивался этот парень, но то, что я уже не могу с привычным спокойствием вложить кисть в свою руку без дрожи, это звоночек в дверь. Я стояла пару минут с безжизненными глазами и бледным лицом, но так и не смогла притронуться к инструменту живописи. Протянув руку, в который раз в надежде взять ее, но как говорил один давно ушедший из жизни художник — кисть есть продолжение руки, а эту руку мне обрубили. Я молча вышла из кабинета, зная, что глаза Юджина следят за каждым моим телодвижением. Если Дарвуд хотел этого, то он забрал самое дорогое, что было у меня при себе.

Зарождалось чувство, что я на самом деле ничего из себя не представляла, даже теперь не зная, кто есть Рейчел Хэйзи, если не художник? Это как лишить смысла жизни, разочаровавшись в своих способностях, которых видимо и не было изначально. Забрать единственную отдушину, с помощью которой можно было уйти от реальности, дышать с помощью потока воображения – это как причинить душевную боль, а она страшнее физической. Как будто ты мертва уже изнутри и ничего не чувствуешь.

«Ужасно, правда?».

Все, что было — забрали, включая спокойную жизнь вне темницы, Дженнифер — единственного близкого человека, которая сейчас не пойми где, а теперь добрались до моей души — даже способность к писанию картин, пусть этим я и занималась, сколько себя помню.

На мой седьмой день рождения Моргана испекла пирог, который был у нас только по памятным дням, я уже была частью семьи Сеинт. Денег было катастрофически мало, но этот день я запомнила на всю жизнь. Когда мы с Дженни возвращались с прогулки домой, а Габриэль, кстати, нас вечно в детстве охранял по поводу и без, но времена меняются, бабушка встретила нас на пороге домика с самой добродушной улыбкой и заботой. Войдя в дом на столе, где недавно взрослая Дженни делала нам расклады, стоял деревянный чемоданчик, перевязанный лентами серебряного и голубого цвета. Габриэль с сестрой помог избавиться от узлов веревочек, но по их лицам можно было догадаться, что эти двое уже знали о содержимом внутри. Когда я вскрыла чемоданчик, то обнаружила в нем мой первый детский обиход художницы. Моргана с длинными седыми волосами наклонилась и поцеловала меня в макушку, отчего навернулись слезы. Я по очереди обняла всех и поспешила написать свой первый профессиональный рисунок. На нем я изобразила сердце, и сказала, что это символ моей любви к моей новой семье. Моргана натянуто улыбнулась и сказала, что у меня талант. Рисунок был в темных оттенках: на фиолетовом фоне запечатлено черно-белое сердце. Всем нравилось, все хвалили кроме Габриэля, тот переменился в лице.

За пару часов до заката ...

Я вошла в библиотеку резиденции. За небольшим столиком сидел Юджин и перебирал шахматные фигуры. Не сразу заметила Линдсея, занявшего полулежащую позу на диване у окна. Он все также прикрывал лицо шляпой, которая, будто приросла к нему. Парень с медным цветом волос скучал, мне кажется, ему даже было лень дышать, не говоря уже о каких-либо телодвижениях. Сегодня на нем был бирюзовый костюм в цвет шляпы и рубашка пудрового оттенка. Его цветовая гамма явно выделялась на фоне скудных тонов библиотеки, отделанной под дизайн бурого дерева. Совсем недавно Дарий сообщил, смотря на разбитую меня, что в резиденции есть много мест, где можно немного восстановить душевное равновесие. После его перечислений, я остановилась на книжном зале.