Грехи семи добродетелей

⸸ Глава 23⸸

Гордость – мое вторе я,

И с каждым годом душа становится черствей.

На протяжении нескольких столетий

Иду по жизни я со своей гордыней,

что кроется за тенью силуэта.

Говорят, гордые не чувствуют печали.

А что тогда щемит в груди?

Говорят, гордые не знают,

что значит жалость и прощенье.

Говорят, гордые не сожалеют,

Просто не оплакивают долю.

Но лишь существа полны гордыни,

Знают, как уйти эффектно

Или же красиво отпустить.

Юджин

Она сбежала от меня... Ушла ... Да, как она посмела уйти так запросто, не дав сказать и правильного слова. Хотя кого я обманываю, даже на смертном одре ни за что бы не сказал все, что чувствую. Гребанный характер переполненный гордыней.

Я сидел в своей постели, ноги прикрывало одеяло. До этого спал, лелея свой распорядок дня на завтра, точнее уже на сегодня. Уже было за полночь, когда всполошенный Коллапсар ворвался ко мне в комнату, выбив с петель дверь, сообщая об инциденте с двумя Леди.

«Леди, мать их!».

Я сразу же велел греху выметаться из моей спальной комнаты, но тот лишь замер в оцепенении. Он спросил, план ли это мой, на что я просто расхохотался, как безумец. Вот еще одна льгота, даже когда все с виду идет к чертям прямо в ад, в глазах других это якобы мой план. Идиоты. Конечно, я же совсем больной на голову, чтобы отпускать ренегата, который обладает частью моей силы! Но дело даже не в этом... Когда Финис все же вышел из моей комнаты, я потянул струны, что еще соединяли наши души с Рейчел. Достучаться до нее вышло не с первого раза, что действовало на нервы. Я не мог ее остановить. Да, в моих силах останавливать время, и это замечательно. Но неудобство в том, что мне надо направить ее либо на конкретное место, к примеру, хотя бы эта комната, либо на определенные объекты. Но остальным этого знать не следует, пусть гадают, их предположения иногда меня забавляют.

Раздражает, что я не смог сделать ровным счетом ничего, когда получил новость о ягненке. Меня просто оставили одного, прекрасно зная, как это ударит по моему авторитету и гордости в скупе с достоинством. Из-за этих чувств, и нагрубил Рейчел, так как не смог отодвинуть грех на второй план. Он наоборот прорывался наружу, заполняя все мое сознание. В процессе нашей перепалки, я пытался сдержаться кое-как, но меня, как всегда понесло не в ту сторону. Высказал ей все, что думал, но это было на момент, когда не знал Рейчел, как человека, потом все сложилось иначе, о чем я умолчал. Рядом с ней иногда забывал, кто я на самом деле, но она этого не в курсе, и мое эго не позволит Хэйзи узнать об этом. Моя память говорит, что я чувствовал эту привязанность, она действительно была, но гордыня так и кричала, что давать волю чувствам не приемлемо в моей ситуации, это как иметь слабость. А в глазах других я должен быть неуязвимым, иначе меня уничтожат и пододвинут с первенства, воздействовав точечно на это слабое место в моей личности. Я прекрасно понимал, что мог рассказать Рейчел правду, как есть, но всегда меня одергивало чувство греха, не давая опуститься до объяснений к смертной. Тем более, не говоря о каких-то чувствах.

Когда я дарил ей кольцо, не мог это сделать так, как чувствовал, поэтому сделал этот момент частью плана, и гордыня не смогла мне помешать.

«И чем я занимался?... Обманом самого себя».

Очень сложно, когда ты грех со знатным стажем, и пытаешься подавить свою сущность. А гордость, как и любой другой грех, с каждым прожитым годом сильнее укореняется в душе, ну или в том месте, что от нее осталось.

«Это все лирика».

Я стискивал зубы, мотал головой, сжимал кулаки, но так и не смог вымолвить то, что лежало на душе, вместо этого с моих губ полетели слова, в которых гордыня не сбавляла обороты с примесью лжи. Ложь — это самая противная часть, я ненавидел ее при жизни, но часто она становилась напарницей с гордостью, и они вместе творили историю в моем лице. Я сам себе противен, но это могу говорить только лишь я самому себе, и то мысленно. Никому не позволю говорить подобных слов в мой адрес, но когда Рейчел назвала меня монстром... Впервые за все мое время олицетворение греха у меня что-то слегка защемило в груди под сердцем. Я не понимал, что это было, поэтому даже немного отвлекся от диалога с ягненком. Она была такая же, как в первую встречу. Только вместо страха ощущалась очевидная печать и разочарование.

«Во мне».

Когда она меня открыто задела за единственное, что было для моей персоны скрытым и больным местом — ненависть к самому себе, но опять же об этом могу говорить только я, — меня накрыло. Я зажал одеяло между зубами, чтобы сдержаться и не вывалить те слова, о которых пожалею позже. Как будто мне бы это помогло. Я слышал ее голос, полный боли, грусти, так как он часто надламывался. Хотел ее вернуть и все объяснить, не знаю смог ли бы, но хоть что-нибудь, да придумал. Но она просто взяла и сбежала... А я сижу в своей постели как полный дурак и пялюсь на себя в отражении зеркала. Видя себя таким беспомощным, я вскрикнул, кидая в зеркало, стоящую вазу с нарциссами на прикроватном столике. Зеркало противно затрещало, а на полу лежали осколки вазы вперемешку с разбитым зеркалом, которые плавали в луже воды с помятыми лепестками цветов. Букет мне принесла, как раз Рейч, которая, наверно, посетила оранжерею Дария. Еще один повод избавиться от растений.