Грешный король

31. ЭМИЛИЯ

Дворец де Виллеров огромный. Я брожу вдоль темных коридоров и никак не могу свыкнуться с мыслью, что Ричард здесь вырос, что это его дом. 

Сложно представить, что эти стены могли бы и мне стать домом, если бы мы не играли в лжецов, а по-настоящему друг друга любили. Хотя что-то между нами определенно происходит. Понять бы, что именно? Меня так и бросает в краску, едва я вспоминаю наш секс в саду. Господи, кто бы мог подумать, что я способна на такие эксперименты? Что мне к черту снесет голову, и я займусь любовью в людном месте с наследным принцем!

Я сошла с ума. Без сомнений.

Я влюбилась. И с этим тоже не поспоришь. 

Я прохожу в роскошный зал и замираю перед огромной картиной. На ней изображена королевская семья: Эдуард де Виллер, двое его сыновей и… истинная королева Наваррии — Беатрис. Более красивой женщины я еще не встречала. Взгляд прямой, улыбка теплая, плечи расправлены, угольные волосы растекаются волнами по спине, а ладонями она касается сыновей, держится за них, словно никогда не отпустит. 

Отпустит.

У жизни на каждого из нас свои планы.

Интересно, Лилиан не боится смотреть на эту картину? Не боится глядеть в эти глаза? Ей не больно, что до конца своей жизни она будет… второй?

— Как интересно ты проводишь время, — неожиданно отрезает знакомый голос, и рядом со мной оказывается наглый младший братец Ричарда.

Уильям вальяжно сплетает на груди руки и тоже переводит взгляд на мать.

Всего на мгновение он замолкает, изучая такой родной и такой призрачный силуэт матери, а затем его губ касается дежурная ухмылка. 

— Не помню, как нас рисовали.

— Неудивительно, — приглушенно отвечаю я, — тебе здесь лет… пять?

— Семь.

— По-моему, прекрасно, что у вас остались такие воспоминания о маме.

— О да. — Принц издается смешок и косится в мою сторону. — Чертовски прекрасно помнить ее голос, ее наставления, ее смех. Помнить и знать, что все это не имело никакой цены. Никакого значения. 

— Почему ты так говоришь?

— Потому что это правда. Мы есть здесь и сейчас, сестрица. Люди уходят, и, как бы ты ни привязывался к ним, время все лечит, все стирает. Я помню мамин смех, но мамы больше нет, так что все это полная чушь.

Я чувствую, с каким отчаянием говорит Уилл, и внезапно ощущаю дикую тоску и печаль. Мне становится его искренне жаль, ведь за наглой улыбкой скрывается много боли. В глазах у этого парня нет и толики ехидства. 

— Ты ошибаешься, — почему-то смело говорю я, — может, время и лечит, но настоящие чувства не исчезают.

— Скажи это моему отцу. 

— Уильям.

— О, только давай обойдемся без подобного пафосного дерьма, хорошо? Я ведь не на приеме у психотерапевта! К нему я записан на завтра... Так что не отнимай хлеб у старины Рассела. Он самозабвенно пытается очистить мою грешную душу, но…

— Дай угадаю, у него ни черта не получается?

— Верно, сестрица.

— Может, потому что душа твоя не настолько грешна? 

Я усмехаюсь и вижу, как Уильям улыбается в ответ. 

Он прикладывает палец к губам и еле слышно шепчет:

— Только никому об этом ни слова.

Когда он приближается к моему лицу, я чувствую запах алкоголя. Что ж, по всей видимости младший брат Ричарда уже успел наклюкаться. Вот же у них славная семейка, ничего не скажешь.

— Итак, — звонко восклицает он выпрямившись по стойке смирно, — мне не хочется надоедать тебе вопросами, хотя вру, конечно же, хочется, но по какой причине ты бродишь одна по коридорам нашего скромного жилища? Где твой сказочный пони, готовый и розу тебе подарить, и про детишек за столом поболтать? 

Я закатываю глаза и бормочу:

— Очень смешно.

— Я серьезно. Куда подевался Ричард? Завтра же день рождение отца, и у вас, вроде как, важный день.

— Совещания, слеты, мероприятия… мне ли тебе объяснять.

— Хочешь сказать, он тебя избегает?

— Я не…

— Избегает, — кивает Уилл, из-за чего я возмущенно округляю глаза. Вот же наглец! Но не успеваю я его отчитать, как он достает из внутреннего кармана пиджака серебряную фляжку и делает глоток. Супер! Мы вышли на новый уровень отношений — он совершенно не стесняется напиваться при мне. Как по-семейному. — Честно говоря, ничего удивительного.

— Ничего… удивительного?

— Разумеется! Мой брат впервые втрескался. Он раньше девушек трахал, а теперь его трахаешь ты. Морально. Обожаю такие сюжетные твисты.

— О чем ты вообще говоришь?

— О том, что Рич раньше брал то, что хотел, и уходил, а теперь он…

— Что?

— Боится. — Мы с Уильямом встречаемся взглядами и замолкаем. 

Дышать нечем. Мне вдруг становится так страшно, так жарко, что дыхание перехватывает. Я пытаюсь сформулировать вопрос, но слова никак не идут на ум. Зачем этот напыщенный принц вообще рассказывает мне подобное? Откуда он знает, что чувствует Ричард? Почему уверен в своей правоте?