Грезник-1: Воля Ордена

Глава 5

Кап-кап. Кап-кап. Казалось, что с каждой каплей, падавшей на пол темничного помещения, легкие наполнялись таким же количеством воды. Дышать было тяжело от затхлого холода. Свет не проникал в темницу совершенно, сама комната была насколько же пуста, насколько холодна. Олвит лежал в центре, закованный в тугие цепи, смотрел в потолок, и почти ни о чем не думал.

Когда он увидел ее впервые, первой мыслью было, что в таких помещениях встарь не держали даже бандитов, а он, пусть и поверженный – но князь. Раньше его бы держали в плену так, как если бы он был не пленным, а гостем, а сейчас… Относились хуже, чем к очень, очень провинившемуся псу. И каким бы противным этот пример ни был… Он был правдив. Именно им – псом ордена был Олвит. И именно за непослушание его лишили всего, что у него было, и скоро лишат последнего – жизни.

Второй мыслью в голову пришли боги. Быть может, глупо, но казалось, что именно сейчас, ради одного лишь него они снизойдут в мир, Перун грозно покарает каждого из Сварезников своими молниями, и с гордостью вернет настрадавшемуся князю принадлежащий ему по праву рода княжеский престол. Белбог широко улыбаясь своей доброй, старческой улыбкой, стукнет волшебным посохом и воскресит его дочь, жену и дружину. Дажьбог лично пожмет руку и князю, и воскресшему другу Ратигору… Мысли о богах он отмел очень быстро – становилось противно от самого себя, своего бесповоротного бессилия, от надежды на тех, чье безразличие и допустило это все.

Третья мысль была рациональной. Выбраться. Но удержалась в голове она совсем не на долго. Во-первых – как? Темница пуста, при себе только рубаха и портки, да цепи сковывающие руки и ноги. Во-вторых – а зачем? Кому он теперь нужен? Княжеству? Даже если выбраться удастся - в одиночку он всех не перережет. Если в живых остался кто-то из руководителей его шпионской сети, что сомнительно, с ними нужно будет связаться, что уже звучит невозможно, особенно теперь, когда все они залегли на дно пуще прежнего. И даже если и это удастся – что дальше? Ему не удалось противостоять ордену даже будучи князем, на что можно надеяться, находясь в изгнании? На достойное сопротивление, а затем, следующее ему, величайшее из всех, восстание? Грез о клинке, направляемом к горлу старика Асварда ему уже хватило.

Он смирился с тем, что это конец, и конец бездарный, еще когда увидел смерть друга, отдавшего жизнь не понятно за что, жены и дочери. Четвертая пришедшая идея – убиться, была отметена еще быстрее третьей. Да и как? Расшибить голову об стену? Совсем не достойно, казнь на городской площади с высоко поднятой головой несла многим больше чести, чем такое. Правда, уже сейчас казалось, что высоко поднять голову стало бы подвигом не меньшим, чем отбить осаду замка. Силы, в основном моральные, угасали в князе быстрее, чем должны были. Он просто ждал свой конец, чтобы побыстрее встретиться с семьей, пускай и на том свете. Последняя надежда, которая в нем оставалась – нет, не спасение. Он надеялся хотя бы на выживание и достойно прожитую жизнь внебрачной дочери, жившей не при дворе.

Вдалеке коридора раздался шорох. Затем – еще один. И еще. Олвит нехотя поднял голову, но затем сразу опустил – не было видно вообще ничего, хотя он и должен был свыкнуться с окружающей темнотой и начать различать хоть что-то. Шорохи постепенно превращались в звуки... шагов? Видимо пришел его час. Который сейчас вообще час? Сколько прошло времени? День сейчас или ночь? Не важно, осталось совсем не много. Шаги приблизились к камере, противно скрипнула решетчатая дверь. Человек пришел без света, даже не стал зажигать факела. Это странно, мало того, что пройти по такой тьме было бы многим удобнее со светом, так еще и сам свет мог бы принести некоторые страдания человеку, который так долго оставался в кромешной тьме.

Незнакомец тем временем зажег небольшой огонь, размером со спичку. Он больно ударил по глазам, но почему такой маленький? О его удобстве решили позаботиться перед казнью? Сложно поверить. Тем временем, человек присел на одно колено, и выложил на землю сверток ткани, рядом с ним – еще один, уже длиннее. А затем он спешно зашептал, снимая цепи.

— Князь не сможет больше, чем это. У Вас меньше суток, рекомендую ничего не ждать, идите сразу как сможете, на улице - ночь. В карауле сейчас по одному человеку в башнях, двое в патруле и двое на воротах. Удачи Вам, Олвит — Он поднялся и спешно удалился из помещения, тихо ступая по коридору. Поднявший туловище с пола Олвит недоуменно и ошарашено потирал кисти в местах соприкосновения с тугими цепями. Они противно ныли, но явно выказывали благодарность освободителю. Князь? Обращались явно не к нему самому, тогда речь шла о… Ну конечно, дядя Волелат! Он не оставил племянника в беде, и нашел своего человека в рядах ордена? Очень похоже на то.

В маленьком свертке нашелся кусок свежего хлеба и толстенный, сочный кусок запеченной говядины… Ровно то, что было необходимо ослабевшему князю. Второй сверток порадовал не меньше – тонкий веревочный поясок с петельками, подходящими что бы закрепить в них что-нибудь, и само “что-нибудь”. Привычный по длине клинок и кинжал, оба более чем простенькие, ничем особенным не выделяющиеся, но ни о какой вычурности и мечтать было нельзя! Еда и оружие! Во истину княжеские дары в нынешней ситуации.

Олвит послушал совета своего не слишком загадочного и совершенно нежданного спасителя. Быстро разделавшись с пищей, принёсшей неимоверное удовольствие и резко контрастирующей с черствым хлебом, он встал, слегка размял изнывающие от отсутствия движения мускулы, и завязав пояс, даже почти не пошатываясь подбрел к открытой решетке.

Оказавшись в коридоре, направление для движения стало сразу понятным – туда, где виднелся свет. Туда, откуда пришло спасение. Олвит миновал сорокаметровый коридор без особых проблем, лишь опасливо заглядывал в бесчисленные камеры, то ли надеясь, то ли боясь найти в них кого-то.

Дверь, которой тоннель завершался, без проблем поддалась. Свет ярко освещенного помещения сильно ударил по глазам. Страшно представить, сколько времени понадобилось бы, чтобы адаптироваться к нему, не зажги незнакомец огня. Уже спустя минуту, Олвит начал видеть чуть лучше, чем никак. Перед глазами расположилась небольшая лестница, ведущая вверх, почти в центр маленького зала.