Грезы и чернила. Опасная сделка.

Сон первый. Кофейные вампиры, кровь и немного магии.

Там, откуда она была родом, говорили: “Никогда не доверяй детям Старшей Школы и красивым мужчинам - навлекут беду”.

Тот, кто перешёл Майре дорогу сумрачным ноябрьским утром, выглядел именно тем, от кого следовало держаться как можно дальше: он был умопомрачительно красив, самоуверен, искусен в тёмной магии. Не мужчина, а светящаяся табличка у вулкана: «Горячо, но не подходи».

Аврора назвала бы это судьбой. Майра - злой волей.

Столица любила сталкивать тех, кому суждено уничтожить друг друга, и наслаждалась хрустом их костей, как любимой музыкой. У города было чувство юмора, из тех, что заставляют смеяться сквозь слезы.

Но сегодня Майра думала только о деле. Кофейни в Тёмной Столице были как исповедальни: приходишь, рассказываешь бариста, как устал, и получаешь отпущение с корицей и пенкой. Они на каждом углу, но это кафе она выбрала сама - людное, яркое и безопасное.

Клиентку - тоже.

Та притягивала взгляды и заставляла забыть аляповатый интерьер, снующих ранних пташек и даже пару вампиров в дальнем углу. В ней не было ничего особенного: смертная с усталым лицом, в строгом пальто, которое смотрелось среди виниловых розовых диванов, как гробовщик на свадьбе.

Пришла клиентка вовремя, заняла место у окна. Не пряталась, и пускай дрожали руки - взгляд оставался прямым. Майра оценила: бесстрашная. Смертные трясутся от любого шороха, а эта явилась без условий и гарантий. Опасное качество, часто ведёт к гибели. Или к встречам с монстрами.

- Мне сказали, ты можешь помочь, - женщина вытерла слезу, выдохнула. - Говорят, у тебя есть… дар.

- Есть, - ответила Майра спокойно. - Но всё зависит от того, что тебе нужно.

Смертная замялась, будто слова отклонились от заготовленного сценария.

Майра откинулась на спинку дивана, разглядывая клиентку, как хирург оценивает пациента: что болит, где резать, выживет ли. Голос смертной дрожал, будто та час репетировала в метро, а теперь забыла слова. Дрожал, но не ломался - уже хороший знак.

Кто из городских фантомов шепнул этой женщине её имя? Форумы, слухи, подворотни. Город сам выдумывал о ней легенды - и ни в одной не было ни капли правды. Ведьма? Проклятая? Спасительница? Майра каждый раз смеялась: даже самые фантастические догадки были слишком далеки от правды.

Под пальто смертной блеснул бейдж: Лейла. Глаза у нее опухли, как бывает, если всю ночь прорыдать до хрипоты.

На даже в таком виде Лейла была красива до абсурда - длинная коса, родинка над верхней губой. Фарфоровая куколка. Но внутри, под кожей, уже расходилась трещина и тёк знакомый яд, по которому Майра безошибочно распознавала своих клиентов. Сидела с прямой спиной, сумочка на коленях; заказала зеленый чай и так и оставила его остывать.

Проблемой, конечно, был мужчина. У смертных женщин это почти диагноз.

Майра не осуждала - в каждом сердце при желании найдётся такой изъян. Просто одни зовут его любовью, другие - ошибкой. Мужчины были изобретательнее: предпочитали избавляться от воспоминаний, что не давали спать по ночам. Измена, предательство, иногда - убийство.

- Я помогу, - сказала Майра. - Расскажи мне о нём.

Лейла глотнула остывший чай в попытке оттянуть неизбежное, а потом подняла глаза. Майра подарила ей сдержанную улыбку, чтобы снять последнюю защиту со смертной.

- Мы познакомились на работе, - начала Лейла. - Он был вежлив, внимателен… Я думала, это судьба.

Майра кивнула. Всегда - судьба. До тех пор, пока знамения не оборачиваются дурными знаками.

- А потом? - мягко подтолкнула она.

- Потом он перестал быть добрым.

Слова падали на стол, как фантики, оставляя липкий след. Лейла не смотрела на неё.

Вот оно. Каждый раз Майра по-новому называла это чувство, поднимающееся в горле. Сегодня оно походило на приближающуюся грозу. Нервное возбуждение в позвоночнике и искры статического электричества, петляющие по венам.

Лейла не вздрогнула, когда её запястье обхватила чужая ладонь. Майра прижала большой палец там,где бился пульс, и спросила тихо:

- Он делал больно?

- Да. Он любил… разговаривать. Объяснял, какая я никчемная, как мне повезло, что он вообще обратил внимание на что-то столь невзрачное.

Взгляд смертной потускнел, будто кто-то выключил свет в единственном зажженным окне глубоко за полночь.

- Ему нравилось, если я начинала плакать. Казалось, он получает от этого удовольствие. На следующий день извинялся, дарил цветы, обещал, что больше не повторится. Но всё повторялось.

Майра затаила дыхание: пульс Лейлы участился, но стал нечетким. Граница пройдена. Она, будто невзначай, повернула голову к окну.

В кофейне стало тихо, даже музыка будто оборвалась.

- Хочешь забыть? - спросила Майра, когда смертная замолчала.

Лейла кивнула.

- Что ещё?

Голод под рёбрами шевельнулся, и Майра сглотнула, умоляя его потерпеть. Не сейчас. Лейла только открылась, позволила заглянуть в память, и если все пойдет наперекосяк…

- Еще он делал вещи, которые мне не нравились. Вещи, которые я хотела бы забыть.

Майра взглянула Лейле в глаза:

- Тогда забудь.

Только в сказках волшебство - это фейерверк: вспышки, громы, радужные вихри. Реальность куда скучнее. Настоящая магия требует не театра, а точности - касания и маленькой склянки, приготовленной заранее. Никаких огней, только сбившееся дыхание смертной и тишина.

Лейла не закричала, не заплакала, так и осталась сидеть с тем же разбитым лицом и глазами, в которых теперь не отражалось ничего. Боль ушла, а ее место еще пустовало.

Майра подняла пузырёк с крошечным мерцающим воспоминанием внутри.

- Вот и всё.

Сдержать довольную ухмылку было трудно. Хороший осколок: свежий, полный жизни. Любовь, вывернутая наизнанку, мучительная боль на десерт. За такой заплатят щедро, и можно позволить себе день в фейри-спа или новое платье. Майра вспомнила то самое платье мечты - черный шелк и алые цветы.