Грёзы о миражах

Глава IV

Руки и ноги были плотно стянуты жгутами. Грудь опоясывал ремень. Даже голову держало что-то, давя на лоб! Филипп перепугался не на шутку.

— Ч-что происходит?! Есть тут кто!

Уже не было никакой травы. И домов неподалёку. Ничего. Филиппа окружала лишь темнота. Жуткая непроницаемая. Только под спиной ощущалось что-то мягкое. Постепенно приходя в себя, он понял, что лежит плотно прижатый к обычной кровати. Где-то в комнате, судя по тусклым силуэтам, что ему удалось разглядеть, привыкая к мраку.

Ответа не последовало. Вслушиваясь в тишину, Филипп не улавливал абсолютно ничего. Ни единого звука, что мог бы подсказать ему, что происходит. Хотя парень стал смутно догадываться. Вероятнее всего, его кто-то всё-таки нашёл, пока он был в бессознательном состоянии. Вот только что случилось дальше? Почему его связали? Филипп не мог поверить, что представился кому-то угрозой. Только если не выбился из сил, а творил бесчинства, потеряв контроль над собой. Такое ему уже доводилось видеть. Особенно от людей, пострадавших от Гедеонизма. Те, будто древние воины, впадали в боевую ярость. Только не под действием специальных веществ, а просто так. От невозможности утолить желание инородное человеку. И, из-за это, вероятно, вызывающее больше мучений, чем привычные.

Только если Филиппа боялись, почему не приставили охрану? Мало ли, какими способностями будет обладать неведомый пленник. Его хоть обыскали?! Как мог, парень рассеянно пошарил по карманам. Там не было ничего важного. Скорее просто цеплялся за доступные возможности. Это помогало не начать сходить с ума от безысходности.

На смену мыслям, что его связали, дабы уберечь себя, Филипп перешёл к более суровым. Что, если неведомые люди пытались обездвижить его вовсе не для своей безопасности? В былые времена, подопытных часто приковывали к кровати, дабы заниматься опытами. Знакомый врач-учёный даже шутил порой, мол: «Надёжно зафиксированный пациент в анестезии не нуждается». Насколько эти слова близки к истине, проверять не хотелось. Как, в общем-то, и становиться жертвой чьих-либо исследований.

Филипп отчаянно предпринял попытку освободить хоть одну руку. Дальше было бы проще снимать путы, но нет. Те слишком надёжно и хитро были связаны. Оставив тщетные попытки, парень ещё раз огляделся. За время, что он возился на кровати, глаза успели пообвыкнуть. Темнота не казалась уже такой непроницаемой. Откуда-то, скорее всего, сквозь щели, пробивалось тусклое свечение. Иссиня-черное, по ночному холодное и слегка отталкивающее.

Этого хватало, чтобы разглядеть очертания не только самой комнаты, но и её обстановку. Во всяком случае, тот небольшой кусок, что попадал в поле зрения. Окон не было. Или их плотно закрывали ставни. Убранство больше напоминало скромный деревенский дом. Тяжелый, срубленный из массива шкаф, стоявший напротив – давил своим видом. Один из углов украшала полочка. Над ней, едва различимым отблеском, выделялся полукруг из позолоты. Филипп смутно догадывался, что это икона. Этот факт подтверждала неуверенная пляска огонька чуть ниже. Он был таким тусклым, что парень даже не сразу его различил. Лампадка с почти прогоревшим фитилём, предположил Филипп.

Чтобы разглядеть ещё хоть что-то, пришлось изрядно повозиться. Путы ограничивали движение, так что Филипп стал сам себе напоминать змею. Или же червя, судя по ситуации. Всё же, что-то удавалось. Вот, повернувшись кое-как, он смог увидеть стол. Грубый, как и шкаф, явно собранный из того, что было. Там же был стул. Такой же примитивный, как всё остальное. Филипп был уверен, что сидеть на нём очень неудобно. Оглядывая мебель, он даже порадовался, что кровать, чудесным образом, довольно мягкая. Судя по всему остальному, хозяева не особо ратовали комфорт. Либо же, отправили его в гостевую комнату. Хорошо хоть не в пыльный чулан.

Филипп попытался немного извернуться, чтобы увидеть хоть что-то ещё или всё-таки освободиться от пут. Ни то ни другое не получилось. Зато, от таких манипуляций, парень резко почувствовал усталость. Тяжесть прошлых дней. Путы. Психологическое истощение. Всё это тихонько напоминало о себе постоянно. И, стоило дать слабину, сразу же поднималось на поверхность. Не в силах больше бороться с реальностью, Филипп прикрыл глаза. Провалиться в пучину сна было проще всего. И приятнее, в таком-то положении.

***

Когда Филипп проснулся в следующий раз, в комнате стало чуть светлее. Отталкивающий ночной синий свет сменился более тёплым. В лучах солнца, скорее всего, комната слегка преобразилась. Она стала более приятной, в каком-то роде. То, что казалось резким и грубым, сгладилось. Теперь всё это было больше похоже на умышленно выдержанный стиль, чем нерадивость. Филипп даже задумался, не обвыкается ли он просто? Так и в промозглой пещере начнёшь искать уют.

Хотя чувство дискомфорта не покидало Филиппа. Как минимум, расслабиться не давали путы. Вряд ли хоть одно живое существо может ощущать себя в безопасности, будучи обездвиженным против своей воли. В придачу к этому, парень начинал ощущать и естественные позывы. Если желание умыться, Филипп ещё мог хоть как-то игнорировать, то вот голод и другие, более базовые потребности, раздражающе мешали.

— Да что ж это такое?! Нельзя же так с живым человеком, люди! Вы меня со свету сжить захотели? Так убейте лучше, чем так.

Филипп взмолился в пустоту, скорее от отчаянья. Ярость, как ни странно, не шла. Только апатия и жалость к самому себе. Умирать от голода и прочих нужд, казалось куда страшнее, чем быть зарезанным. Как ни странно, при этом у парня не находилось сил кричать. То ли от истощения, то ли отчаянья.

Странный шум внезапно привлёк внимание Филиппа. Откуда-то сверху, там, где была стена, которую он не мог увидеть, звучали шепотки или же просто шорох. Филипп даже подумал, не мыши ли это? Однако, тут вклинился ещё один. Скрипнула дверь. В комнату кто-то вошёл. Деревянный пол почти глушил лёгкие шаги, но слух, обострённый тишиной, не мог пропустить такое.