Грибоедов. Кавказская линия жизни. Книга 2

Глава восьмая. И снова дорога

Мухи, пыль и жар, одурь берет на этой проклятой дороге,
по которой я в 20-й раз проезжаю без удовольствия,
без желания: потому что против воли.

Из письма А.С. Грибоедова к А.А. Жандру

По дороге в Тифлис Грибоедов навестил в Москве свою мать, Настасью Федоровну. В Москве он встретил также вновь назначенных сотрудников миссии К. Ф. Аделунга и И. Ф. Мальцова (Мальцева).

Мать, Настасья Федоровна Грибоедова.

Из письма К. Ф. Аделунга к отцу, Ф.П. Аделунгу, директору института восточных языков: «<...> Я разыскивал дом Грибоедова, в котором живет его мать, и ради этого сделал большой крюк. Я очень обрадовался, найдя там его самого; он только что приехал и завтра уезжает опять; так как Мальцева нет дома, я окончу письмо, когда все будет решено» (10 июня 1828 г.).

Решено было изменить маршрут:«Наш маршрут изменен; - сообщает К. Ф. Аделунг отцу, - мы едем через Харьков и Новочеркасск в Ставрополь, где мы встретимся с Грибоедовым и откуда дальше поедем вместе с ним. Мальцев проведет полдня в имении своего дяди; где буду я в это время, я еще не знаю; вероятно, я буду ждать его в ближайшем городе; у меня нет охоты ехать вместе с ним, в особенности на такое короткое время. <...> Я должен сократить мое письмо; так как хочу написать еще Александрине, потом надо идти на почту, к Грибоедову, а к часу дня на обед к Гарткнохе. Я мог бы написать еще о многом, если бы было больше времени, но, к сожалению, я должен очень торопиться. Только что выяснилось, что я расстаюсь с Мальцевым в Калуге и встречусь с ним в Орше» (11 июня 1828 г.).

Из Калуги Аделунг пишет отцу: «Вчера, в 8 часов вечера, мы выехали из Москвы, где мы задержались у Грибоедова; в Ставрополе мы опять встретимся с ним; не могу передать, как я этому рад; чем ближе я его узнаю, тем больше я его ценю и люблю. Я встретил у него Петрозилиуса, который просил меня передать тебе его почтение, хотя он и не знаком с тобой лично; он и Грибоедов не находили слов для похвал тебе; дело дошло до того, что Петрозилиус воскликнул: "Все, что зовется Аделунг, велико и станет знаменитым"» (12 июня 1828 г.).

Грибоедов выехал из Москвы 12 – го; перед отъездом написал письмо Ф. В. Булгарину:
«Любезнейший друг Фадей Венедиктович. Чем далее от Петербурга, тем более важности приобретает мое павлинное звание.— Здесь я несколькими часами промедлил долее, чем рассчитывал. Но ты можешь посудить, до какой степени это извинительно в обществе с материю и с миленькими полукузинками; jolies comme des anges <хорошенькие, как ангелы (фр.)>, и этот дом родимый, в котором я вечно как на станции!!! Проеду, переночую, исчезну!!! Une (...) existance <Проклятое существование (в подлиннике более резкое выражение) (фр.)>.
Скажи Ордынскому, что я был здесь опечален чрезвычайно, именно на его счет. Похвиснев, которого я полагал сделать предстателем у Вельяминова за его братьев, умер. И жаль, собственно, за этого молодого человека и за братьев нашего приятеля. Но в Туле думаю найти истинного ко мне дружески расположенного Алексея Александровича, брата Вельяминова, а коли нет, то буду писать к нему.
Сходи к пикуло человекуло. Он у меня ускромил месяц жалованья. Но со мною нет полномочия, письма государева к тому государю, к которому я еду. Подстрекни, чтобы скорее прислали, иначе как же я явлюсь к моему назначению. Я слишком облагодетельствован моим государем, чтобы осмелиться в чем-либо ему не усердствовать. Его именем мне объявлено, чтобы я скорее ехал, я уже на пути, но в том не моя вина, коли не снабдили меня всем нужным для скорейшего исполнения высочайшей воли. Здесь я слышу стороною вещи оттудова, которые понуждают меня торопиться. При-торопи же и ты мое азиатское начальство, его превосходительство пикуло (...) дерикуло.
На первый случай пришли мне Иордена «Атлас всеобщий» и карту войны, непременно и скорее, а антиквитетами и отвлеченностями повремени. Новейшее сочинение о коммерции, о ведении консульских книг, двойную или десятерную бухгалтерию тоже пришли, в руководство мне и моему Амбургеру.
Вот, мой друг, письмо ко мне моей сестры. Рассуди и, если можно, спишись с ней и помоги. Адрес ее:Марье Сергеевне Дурновой, Тульской губернии, в город Чернь. Но я совершенно оставляю это на твой произвол, как другу, обо мне искренно попечительному.
Скажи Александру Всеволодскому, что Одоевский требует от матушки уплаты долгу = 5000 рублей. Может ли он уплатить ему за матушку (которой он сам должен тридцать четыре тысячи)? — Она совестлива, больна и безденежна, Александр меня любит и честен. Поговори ему и понудь его непременно сделать мне приятное.
Прощай. Ты дал мне волю докучать тебе моими делами. Терпи и одолжай меня, это не первая твоя дружеская услуга тому, кто тебя ценить умеет.
Андрея, нашего благородного, славного и почтенного малого, Андрея обними за меня. Звонят здесь без милосердия. Оглушили, коляска готова. Прощай на долгую разлуку. Леночке и Танте поклон.
Матушка посылает тебе мое свидетельство о дворянстве, узнай в герольдии наконец, какого цвету дурацкий мой герб, нарисуй и пришли мне со всеми онёрами» (12 июня 1828 г.).

Из Тулы Грибоедов отправил еще одно короткое письмо Булгарину: «Вчера я позабыл еще об одном для меня важном предмете, "Hassel's Geographie von Asien, 4 vol."; все четыре волюма пришли поскорее в Тифлис. Греф ее при мне ожидал. Аделунг обещал купить мне.
Прощай Тула, Воронеж! Что за точки на сем свете, и почему надобно по нескольку часов ими заниматься. Как въедешь? Как выедешь? Верный твой друг А. Г.» (13 июня 1828 г.).

По пути к месту своего назначения Грибоедов заехал в усадьбу к своему другу Бегичеву в село Екатерининское Ефремовского уезда Тульской губернии. «Грибоедов пробыл у меня три дня., - пишет в своей записке Бегичев,- В разговорах наших, между прочим, спросил я его, не написал ли он еще комедии или нет ли еще нового плана. "Я уже говорил тебе при последнем свидании, - отвечал он, - что комедии больше не напишу, веселость моя исчезла, а без веселости нет хорошей комедии. Но есть у меня написанная трагедия". И тут же рассказал он содержание и прочел наизусть читанные им сцены в Петербурге. Не стану говорить мнения моего об этих сценах, вы его высказали в вашей рецензии. Но на убеждения мои прочесть мне всю трагедию он никак не согласился. "Я теперь еще к ней страстен, - говорил он, - и дал себе слово не читать ее пять лет, а тогда, сделавшись равнодушнее, прочту, как чужое сочинение, и если буду доволен, то отдам в печать"
Во все время пребывания его у меня он был чрезвычайно мрачен, я ему заметил это, и он, взявши меня за руку, с глубокой горестью сказал: "Прощай, брат Степан, вряд ли мы с тобою более увидимся!!!" - "К чему эти мысли и эта ипохондрия? - возразил я. - Ты бывал и в сражениях, но бог тебя миловал". - "Я знаю персиян, - отвечал он. - Аллаяр-хан <Аллаяр-хан был зять тогдашнего шаха персидского и в большой силе при дворе. Он возбудил шаха к объявлению войны. (Примеч. С. И. Бегичева.)> мой личный враг, он меня уходит! Не подарит он мне заключенного с персиянами мира» (Бегичев С.Н. Записка об А.С. Грибоедове).