Громкий развод Сенатора. Как он мог?!

5.

5.

-Марина Сергеевна, звонил Марк Павлович,- вырывает меня из анабиоза Олег.

С момента выдворения меня Каменским из своей жизни прошло ровно четыре недели, а я все еще потеряна.

Так и не успела собрать себя по осколкам.

Я всё еще затворница «Орлиного гнезда»- моей отдушины когда-то, моей темницы сейчас...

Да и нет у меня никакого желания вылезать из собственной скорлупы. Здесь, на лоне природы, наедине с самой собой- почему-то не так больно. Может потому, что перед природой не нужно претворяться… Не нужно ей что-то доказывать. Она как естественная красота. Это даже не лощеный город, требующий постоянного внимания муниципальных служб. Здесь любой валежник- это уже искусство. Правда. С природой мы не претворяемся…

Факт того, что Каменский ограничивает мое передвижение, создает хоть какую-то иллюзию того, что он не забыл обо мне, потому что в остальном…

Социальные сети, желтая пресса и переписки с моими «приятелями» пестрят многочисленными фотографиями бывшего по факту мужа с новой избранницей.

Они счастливы и совсем не скрываются.

Совсем так же, как это было при мне, со мной. Когда я была его «королевой».

«Мне нечего прятать, Маришка»,- говорил мне Марк, нагло целуя на глазах о вездесущих папарацци, умудрявшихся подловить нас даже в открытом море на его яхте. Или выходящими поздно вечером из ресторана в обнимку…

Сейчас на моем месте Она… Те же места, те же локации, та же самоуверенно-хозяйская улыбка Каменского на лице.

Меня больше нет в его жизни. И ему хорошо.

Его больше нет в моей жизни. И меня тоже нет…

Вот так, Марина. Ты растворилась не в мужчине. Ты растворилась в своей любви к нему. Ее не стало- и тебя не стало…

Наедине с собой я даю волю чувствам. Часто плачу. Часто просто стою и смотрю в пустоту.

Все эти недели мне было так плохо…

Господи, я как ничтожная идиотка надеялась, что беременна от него. Что та наша последняя ночь перед расставанием подарит мне последнюю связующую нить с тем, кого беззаветно люблю.

Когда началась менструация, долго-долго стояла в душе под струями обжигающе горячей воды и пыталась свыкнуться с мыслью, что всё… Не судьба…

В общении с окружающими я пытаюсь хотя бы как-то сохранять лицо…

Ко мне исправно приезжает сестра, мать и лучшая подружка. Каждая из них, словно бы по сценарию, отыгрывает свою пьесу.

Подруга Кира, как оно и полагается, всецело заняла мою сторону, повторяя, как мантру, что всё у меня будет хорошо и он козел.

Сестра Настя ограничивается пересказом грязных сплетен, о которых я и без нее осведомлена. Настена, в отличие от меня, не сорвала с неба звезду, как любили характеризовать наш брак окружающие. Ее муж вполне себе тривиален и посредственен. И потому она сейчас словно бы компенсирует свою женскую несостоятельность, пируя на моем поражении.

Могло бы быть больно и обидно, но по факту… Мне все равно.

Больнее, чем Каменский, мне все равно никто не сделает…

Мама… Мама стоически молчит, но ее выражение лица все эти недели неизменно красноречиво глаголит одну и ту же истину: «я же говорила… Все мужики козлы»… Да, мамино женское счастье много лет назад разбилось о суровую реальность болезненного развода, после которого за борт отцом и его родными была выброшена не только она сама, но и мы с Настей.

Все последующее в нашей жизни- и хорошее, и плохое, неизменно носило отпечаток ее жизненной неудачи. Она предостерегала, не верила, пророчествовала. И потому сейчас, несмотря на объективную боль и жалость к родной дочери, не могла внутри не торжествовать, что все ее апокалиптические прогнозы в мой адрес подтвердились…

-Так что хочет Марк Павлович?- стараюсь отвечать Олегу так, чтобы голос не дрогнул, чтобы верный и ответственный сотрудник не почувствовал, что даже спустя столько дней я все еще во внутреннем раздрае. Все еще бросаюсь из угла в угол реальности, которая все время от меня ускользает, как ни крути…

- Просит приехать Вас сегодня к двенадцати к адвокату. Нужно будет подписать какие-то бракоразводные бумаги.

Олег не смотрит на меня, когда это говорит.

Внутри больно царапает.

Ну, вот и всё…

Всего один росчерк- и мы будем друг другу совсем чужими.

В легких не хватает воздуха, но я все равно пытаюсь дышать. На автомате.

Чего я ждала? Это та неизбежность, которая рано или поздно настала бы.

Подошло время развода…

У нас нет детей, нет совместно нажитого имущества, так что ничего не встанет камнем преткновения на пути его любви к Элле Кириенко…

Я провожу в душе дольше, чем нужно. Все пытаюсь как-то склеить себя.

Говорят, вода исцеляет и помогает обрести себя. Очередной стереотип.

На автомате иду в комнату. Здесь уже все мои вещи из бывшего дома, но я так и не притронулась к чемоданам. И Ларисе запрещаю их разбирать.