Громкое молчание

Глава 1. Джунипер

Холодный воздух проникает в помещение кафе, окутывает меня, заставляя мурашки выступить на коже. Я не оборачиваюсь, чтобы посмотреть, кто вошел.

Кофе в белой кружке уже давно остыл, я к нему ни разу за полчаса, проведенные здесь, не притронулась. Все время я сидела и смотрела в панорамное окно кофейни, наблюдая за небольшим дождем. Даже внутри пахло сыростью, которая наводила на меня еще большую тоску.

– Миссис Голштейн?

От моей нынешней фамилии меня чуть ли не передергивает. Очередное напоминание о человеке, с которым я хочу разорвать все связи. И с которым надо разорвать все связи.

Поворачиваю голову и вижу опрятного статного мужчину лет сорока пяти в черном костюме-тройке с идеально выбритым лицом. Его волосы гладко уложены гелем, от тела исходит приятный аромат мужского парфюма.

– Мистер Йохансен, – я быстро встаю, поправив черную юбку-карандаш, и протягиваю ему руку.

Он с улыбкой пожимает ее и садится на стул напротив, достает папку с документами из кожаного портфеля и кладет ее на столик перед собой.

– Вы оказались более пунктуальны, чем я думал, – сказал мужчина, листая страницы папки, видимо, ища мое дело. Странный комментарий, но и адвокат немного странный, как подсказывает мне мое плохоразвитое шестое чувство.

К нам подходит любезный официант, предлагает Йохансену что-то заказать, но тот равнодушно отвечает «нет».

– Предпочитаю не отвлекаться на еду или питье во время обсуждения работы, – поясняет он, видя что-то вроде неловкости на моем лице.

Выдавив небольшую улыбку, сжимаю пальцы на юбке. Он будто видит меня насквозь. Это неприятно. И нервирует еще больше. Не люблю таких людей. Рядом с ними чувствуешь себя беззащитным и уязвимым.

– Что ж, начнем, – сказал мужчина, вздохнув. – Это ваш второй развод, верно?

Он смотрит на меня исподлобья, не поднимая головы от бумаг. Я быстро киваю.

– Вы развелись первый раз восемь лет назад в возрасте двадцати лет. Почему так рано вышли замуж?

Я медлю с ответом. Хочу оставить свой первый брак при себе. Ошибки мне признавать нелегко, особенно эту.

– Могу узнать, зачем вы задаете мне этот вопрос, если мы решаем проблему с моим нынешним браком? – говорю я спустя секунд двадцать молчания.

– Я предпочитаю находить индивидуальный подход к своим клиентам. Если я тщательнее разберусь в вас и вашей ситуации, то смогу лучше помочь, – он захлопывает папку и откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди. – Так что, миссис Голштейн?

То, как он выделяет обращение ко мне начинает подбешивать, но в то же время наводит легкий страх и дискомфорт.

– Впервые я вышла замуж в девятнадцать лет, спустя год мы развелись. Это была моя первая любовь. Наверно, поэтому все так вышло. Не хочу об этом вспоминать, давайте пропустим тему, – сказала я, а после сделала глоток холодного кофе, стараясь показать, что меня не задел этот вопрос.

Конечно, он задел меня. Тема первой любви и того брака всегда была для меня болезненной. Не только потому, что я считала это ошибкой, но и из-за того, что в тот момент почти окончательно разочаровалась в людях. Особенно в мужчинах. Мой избранник оказался совершенно не таким, каким я его видела. Жаль, что я осознала это слишком поздно.

– Первая любовь, значит, – усмехнувшись, произнес Йохансен. – Хорошо, забудем этот вопрос.

Он снова открыл папку и стал нарочито медленно листать страницы.

– А этот брак? – спросил он, не отрывая взгляда от документов.

Я набрала в легкие побольше воздуха, но на выдохе выпустила лишь половину. От меня исходило напряжение. И Йохансену оно определенно нравилось.

– Миссис Голштейн, я все-таки ваш адвокат. Не стесняйтесь меня, я все равно никому не скажу. Да и мне некому говорить, – видимо, я слишком долго молчала.

Он чувствует, что я не доверяю людям. Он знает. И это меня слегка пугает.

– Ваш муж, Уильям Голштейн, – продолжил мужчина, а мне захотелось провалиться под землю, – довольно богатый и влиятельный мужчина. Джекпот, одним словом. Миллионер, красавчик, гений – как говорят СМИ. Конечно, у вас, скорее всего, другое виденье этого человека, но отрицать, что все перечисленные мною качества ему не принадлежат, немного глупо. Я не пытаюсь вас оскорбить! – он поднял руки в жесте капитуляции, но ощущалось это так, будто он пытается убедить меня в своей «безоружности». – Смею предположить, что причина вашего развода заключается в том, что вы попользовались им пять лет и теперь надоело. Это так? Вроде бы вы были инициатором разрыва.

Откуда. Он. Это. Знает. Черт возьми.

«Попользовалась». Мне противно от этого слова. Он считает меня золотоискательницей? Или кем? Возможно, он такой же как те журналисты, что писали обо мне как о жадной суке, которой нужны только деньги, поэтому и выбрала Уильяма.

– Я любила его, – мои слова на мгновение показались мне чужими. – Мне не нужны были его деньги.

– Все так говорят, – моментально отвечает адвокат. – И все врут. Знаете ли, я много повстречал таких как вы. И многих развел, причем оставив в плюсе. И мне даже нравится работать с такими. У вас хотя бы есть цель в жизни, в отличие от некоторых.

У меня нету цели. И никогда не было. В детстве я хотела себе собаку, в беззаботном подростковом возрасте я хотела встретить любовь, а после окончания университета я перестала чего-то хотеть. Вся жизнь текла самостоятельно, игнорируя мои мелкие просьбы.

– Ладно, – Йохансен, поняв, что я больше ничего дельного не скажу, взял ручку и чистый лист, записал пару слов, которые я распознать не смогла (почерк у него хуже некуда), а после снова взглянул на меня. – Что вы хотите забрать из этого брака? У вас же есть общее имущество, если я не ошибаюсь.

– Я не хочу ничего забирать, – сказала я.

Мужчина удивленно похлопал глазами пару секунд.

– В каком смысле? – мой ответ сильно его удивил, похоже.

– В прямом. Я не хочу разделять совместно нажитое имущество, пусть он оставляет себе все.