Громов. Территория одержимости

Пролог

Дождь хлестал по стеклам старого вокзала, размывая неоновые огни ночного города. Города, который принадлежал ему. От окраинных трущоб до сияющих небоскребов в центре – все здесь дышало именем Ярослава Громова.

Я бежала так быстро, как позволяла моя физическая форма. Легкие горели, кеды насквозь промокли, а под курткой, вплотную к телу, была прикреплена сумка с чужим паспортом и всеми моими сбережениями. Этот побег я вынашивала три месяца: изучила расписания его особняка, подкупила одного из его водителей, искала любое слабое звено в его охране. Казалось, сегодня я вырвусь из этого ада – из его золотой, удушающей клетки.

Зажав в руке билет на ночной поезд до Владивостока, я пробралась сквозь толпу. Еще пять минут. Пять минут – и колеса унесут меня туда, где Громов не достанет.

И тут гул вокзала стих. Люди начали расступаться в стороны, испуганно оборачиваясь. Поперек перрона, медленно, с включенными мигалками, приближались три черных внедорожника. Полиция вокзала даже не попыталась вмешаться – они просто дали дорогу.

Сердце рухнуло в бездну. Он здесь.

Дверь ведущей машины распахнулась. Из салона вышел мужчина. Высокий, в безупречно черном пальто, небрежно накинутом на плечи. Его темные волосы были слегка влажными от дождя, а тяжелый, ледяной взгляд сканировал толпу. Ярослав Громов. Человек, который владел этим городом. И мной…

Я попыталась затеряться в потоке пассажиров, но его люди уже стояли у всех выходов. Через секунду стальные пальцы сомкнулись на моем запястье. Он дернул меня на себя с такой силой, что я врезалась в его грудь. От него пахло дорогим парфюмом, сигаретами и мокрой кожей – запахом, который всегда смешивал во мне ужас и притяжение.

– Собралась на экскурсию, Саша? – его голос, низкий и хриплый, пророкотал над моим ухом. – Без моего разрешения?

– Отпусти меня! – я попыталась вырваться, но его хватка была железной. Я замахнулась свободной рукой, чтобы ударить его по лицу, но он перехватил и вторую мою руку, прижимая спиной к холодному металлическому столбу.

– Тише, дикая моя, – прошептал он, наклоняясь так близко, что я ловила каждое его дыхание. – Ты ведь знаешь правила. Из этого города нет выхода, если я не открыл двери. А для тебя этот выход закрыт навсегда.

– Я ненавижу тебя! Слышишь? Ненавижу! – кричала я ему в лицо, хотя его близость уже предательски отвечала на мои слова теплом в плечах и голенищах.

Тело помнило его прикосновения – помнило те ночи, когда его ярость превратилась в обжигающую ласку, от которой я теряла рассудок. Это было запретно, это было неправильно, но каждый раз, когда он прикасался ко мне, я забывала, как дышать.

– Твоя ненависть – это самое горячее, что я когда-либо ощущал, – Ярослав усмехнулся, его темные глаза полыхнули опасным, собственническим огнем. Он легко приподнял меня над землей, оторвав от опоры, и понес к машине. – Поехали домой, Саша. У нас впереди длинная ночь. И поверь, тебе придется очень долго вымаливать мое прощение.

Я била его кулаками по широкой спине, царапала ногтями – ощущение бессилия жгло изнутри. Укусила за плечо через плотную ткань пальто, но он даже не поморщился. Он просто держал меня так крепко, словно я была его единственным спасением в этом проклятом мире.

– Опусти меня! – воскликнула я снова.

Он остановился, одним резким рывком поставил на ноги и прижал к мокрой поверхности машины: одной рукой оперся о дверь, а другой он сжал мой подбородок, заставляя поднять голову.

– Кричишь о ненависти, – прорычал он, – а на деле таешь от моих прикосновений и поцелуев, куколка. – Короткий, почти звериный поцелуй опалил мои губы.

– Не докажешь! – в панике воскликнула я.

Ярослав смотрел на меня сверху вниз, и в этом взгляде было столько спокойной, хищной уверенности, что мне стало дурно. Вокзал медленно пустел – его охрана мягко, но настойчиво выпроваживала случайных свидетелей, превращая перрон в сцену для нашего личного ада.

– Доказать? – переспросил он, и в его голосе проскользнула опасная насмешка. – Ты хочешь, чтобы я доказал, как я тебя хочу? Хорошо, Саша. Давай сделаем это прямо сейчас, чтобы ты больше никогда не сомневалась, кто здесь хозяин.

Его пальцы, все еще сжимавшие мой подбородок, скользнули ниже, на шею. Почти невесомо, но от этого прикосновения я вздрогнула. Он оглянулся на своих людей, стоявших полукругом и вглядывавшихся в серую пелену дождя, а затем снова впился в меня глазами.

– Вокруг столько глаз, – прошептал он, и от его близости перехватило дыхание. – Они все смотрят на тебя, смотрят на то, как ты дрожишь, когда я даже не касаюсь твоей кожи. Хочешь, я покажу им, что ты – моя? Не просто по праву собственности, а по праву каждого твоего вдоха?

Он прижал меня к машине так плотно, что между нами не осталось даже молекулы воздуха. Холод мокрого металла за спиной казался пыткой, но жар, исходивший от его тела, был куда опаснее. Его рука под курткой не просто лежала на талии – она скользнула выше, пальцы бесцеремонно задрали край тонкой куртки, сминая нежную кожу.

Я непроизвольно выгнулась, когда почувствовала его обжигающую ладонь на своем теле. Это было слишком интимно для того, чтобы кто-то мог это видеть. Но Ярославу было плевать. Он хотел, чтобы я чувствовала его власть каждой клеткой.