Глава 1
«Красавица, окончившая гимназию и женские медицинские курсы А.И. Свиридовой, 22 лет от роду, бедная, с безупречной нравственностью (моя племянница), которую желаю выдать только за очень богатого господина. Бедных прошу не беспокоить. Лета и возраст безразличны»[1].
«Родина», иллюстрированный журнал.
К боли привыкаешь.
Человек – еще та тварь, привыкает ко многому. А я – не исключение. Боль выматывала. А с другой стороны она и держала, заставляя жить.
Вопреки прогнозам.
И наперекор здравому смыслу.
Вдох. И пищит машина слева, заставляя очнуться от дрёмы дежурную медсестру. Впрочем, не настолько, чтобы та пошевелилась. Бросила один взгляд на показания, с трудом подавив зевок. Второй – на часы.
Ну да, до следующего укола ещё прилично. Это я знаю лучше её, как и то, что время будет тянуться вечность. Нет, в самом деле, почему бы мне просто не сдохнуть?
Закрыть глаза.
Улечься поудобней на этой вот высокотехнологичной койке, за аренду которой я плачу, как и за аренду палаты, медсестры и прочего, прочего… и сдохнуть.
А я всё цепляюсь.
Дышу.
Разговариваю вон порою. Ну, если день хороший. Правда, собственный голос стал сиплым вороньим. И даже Ленка, точнее давно уже Елена Павловна, верный и вечный мой секретарь, понимает меня с трудом. Но понимает же.
Надо было на ней жениться.
Тогда, лет тридцать тому, когда мы оба были моложе и думали, что впереди целая жизнь. Она бы не отказала. Она даже ждала, что я решусь, сделаю предложение. Что мы заживём вместе, детишки появятся и всё такое… и это я видел в её глазах.
А на хрена мне «всё такое», спрашивается? Ну, тогда.
Вот то-то и оно…
У меня бизнес был.
Дела.
Вершины, которых надобно достичь или сдохнуть. И за каждой взятой появляется новая, этаким вызовом – мол, возьмёшь ли? И тут же страх, что если остановлюсь, то всё потеряю. Вернусь туда, где нет Савелия Ивановича Громова, а есть лишь Савка-Сявка с кровавыми соплями и полными штанами перспектив счастливого будущего.
Какое, на хрен, счастливое будущее, если ты детдомовский?
Если…
Дерьмо.
Одно дерьмо. И время тянется медленно. Медсестра вон растеклась по креслицу и похрапывать начала. А охрана моя делает вид, что не замечает, хотя храп её и за дверью слышен. Разбаловались. Поняли, что отсюда я уже не выйду, во всяком случае своими ногами.
Будет им… сюрприз.
И Ленке.
Должен я ей. Если кому, то только ей… вряд ли деньги могут компенсировать отсутствие семьи и детей, и что там ещё бабе надо для счастья. Но и лишними не станут. Я Ленусю знаю. Она не подведёт.
Не развалит.
И спуску никому не даст. Она со мной едва ли не с самого начала была. И о делах моих знает больше, чем кто бы то ни было…
Придёт?
Не придёт?
Кто бы знал, до чего тоскливо валяться в палате и ждать смерти. Особенно, когда та не торопится. А сил даже на то, чтобы глаза открыть, уходит немеряно.
Но открываю.
Может, если силы закончатся, я, наконец, сдохну…
Проваливаюсь в какой-то момент и даже с облегчением выдыхаю. Вот оно… кома. В коме боли нет. А значит, и злости, которая держит.
Значит…
Боль возвращается. Правда, другая. Хорошо знакомая боль треснувших рёбер. А рот наполняется смесью крови и слюны.
- Знай своё место, барчук… - доносится откуда-то. Голос срывающийся и злой. – Хотя какой ты барчук… ублюдок!
Руки дрожат.
Не те, которые болезнью источены и превратились в иссохшие палки, но вполне себе обычные руки, слабые только. Растопыренные пальцы впиваются в землю, пытаясь поднять тело. Колени подползают. Спина выгибается, сдерживая дерганье в животе. Правда, ровно лишь до того момента, как в живот впечатывается нос чьего-то ботинка. Сила удара опрокидывает на бок и там, внутри живота, что-то обрывается. А потом и течёт, по ногам.
- Гля, барчук обоссался!
Гогот говорит, что я не ошибся.
- Ах вы, ироды! – громкий женский голос отвлекает не только меня. – Уж я вам! Уж я Евдокии Путятичне всё-то расскажу… ишь ты… совсем страх потеряли…
А вот такого я не помню.
В упор.
То, как били меня за старым сараем, помню распрекрасно. И запах навоза, в который как-то запихали смеху ради. Что поделать, развлечений в приюте было не так и много.
И боль в сломанной руке.
Пальцы до конца жизни не восстановили подвижность. Ничего. Научился писать левой. Худо-бедно, а большего сироте не нужно. И Ленка вон писаное понимала.
Дурак я…
#29 в Фантастика
#2 в Бояръ-аниме
#125 в Фэнтези
#26 в Приключенческое фэнтези
Отредактировано: 16.08.2024