Громова посреди ясного неба

Глава 7 . Василиса

Утро после ужина с Максимом началось с того, что я трижды переоделась. В итоге остановилась на самом скучном темно-синем костюме, который нашла. Никакого шелка, никаких разрезов — только образ суровой офисной мыши. Нужно было срочно заземлиться, потому что воспоминание о том, как Максим целовал мою руку, вызывало в животе такую чечетку, что я едва не сожгла тост.

Я была в офисе раньше всех. План по поимке Игоря-предателя уже лежал в моей голове по полочкам, но судьба, видимо, решила, что полтора миллиона убытков — это слишком скучно для моего вторника.

Я как раз настраивала кофемашину ,на этот раз с осторожностью сапера, когда двери лифта открылись и в приемную вошел ОН.

Если бы пафос имел физическую форму, он бы выглядел именно так: седой ежик идеально подстриженных волос, костюм от Brioni стоимостью в небольшую квартиру в Рязани и взгляд человека, который купил этот мир еще в девяностые и забыл забрать сдачу.

— Василиса Петровна, — прогрохотал голос, от которого у меня в детстве подкашивались коленки. — Ты выглядишь ужасно. Эти брюки делают твою корму похожей на чемодан.

Я едва не выронила чашку.

— Папа?! Ты что здесь делаешь? Как ты меня нашел?

Петр Громов, владелец строительной империи и человек-бульдозер, прошел в центр офиса, брезгливо оглядывая скромный ресепшн.

— Нашел? Васька, я тебя и не терял. Твои «прятки» в этой конуре обошлись мне в круглую сумму детективному агентству. Поиграла в самостоятельность — и хватит. Мать плачет, повар приготовил твои любимые блюда, а я нашел тебе приличного жениха. Помнишь Аркашу? У него теперь своя сеть заправок.

— Папа, уходи! — я зашипела, как рассерженная кобра, оглядываясь на дверь кабинета Максима. — Я не вернусь! Мне нравится моя «конура», мне нравится моя работа, и Аркашу я ненавижу с детского сада, когда он съел мой пластилин!

— Работа? — папа расхохотался так, что зазвенели панорамные окна. — Секретаршей? Кофе разносить? Моя дочь, которая с отличием закончила экономический в Лондоне, работает принеси-подаем у этого... как его... Шацкого? Да я его контору куплю на сдачу от обеда!

— Тише ты! — я бросилась к нему и попыталась закрыть ему рот ладонью, но папа был как скала. — Никто не должен знать, кто я! Для них я — просто Вася , которая умеет считать. Если ты сейчас же не уйдешь, я... я уеду в тундру пасти оленей!

В этот момент дверь кабинета Максима медленно открылась. На пороге стоял мой босс. Он был безупречен в своей белоснежной рубашке, но его взгляд, зацепившийся за мою руку на лице «незнакомца», стал подозрительно острым.

— Громова, — вкрадчиво произнес Максим, прислонившись к косяку. — Я не припомню, чтобы в вашем графике на сегодня значилась борьба с пожилыми олигархами. У нас, кажется, намечалась ловля змеи, а не цирковое представление.

Папа медленно повернулся, убирая мою руку от своего рта. Он окинул Максима взглядом опытного застройщика, оценивающего ветхое жилье под снос.

— Пожилыми? — папа прищурился. — Молодой человек, я в ваши годы уже владел половиной этого города, пока вы еще в песочнице куличики лепили.

— Максим Александрович! — я подскочила между ними, лихорадочно соображая. — Это... это мой... дядя! Дядя Петя из Саратова. Он... он немного не в себе после выхода на пенсию. Раньше работал на стройке, вот теперь везде видит недочеты и воображает себя миллионером. Маразм, знаете ли, дело такое.

Максим перевел взгляд с «дяди Пети» в костюме за десять тысяч долларов на меня. В его глазах заплясали чертики. Он явно не поверил ни единому моему слову, но решил подыграть.

— Из Саратова, говорите? — Максим подошел ближе, протягивая руку моему отцу. — Очень приятно, дядя Петя. У вашей племянницы отличный правый хук и ужасные способности к конспирации.

Отец уже набрал воздуха, чтобы заявить, что его яхта длиннее, чем этот офис, но я со всей силы наступила ему на ногу своим каблуком. Папа крякнул и внезапно замолчал.

— Мы как раз уходим! — пропела я, выталкивая отца к лифту. — Дяде Пете нужно принять таблетки и... и покормить своих вымышленных голубей.

— Громова, — догнал меня голос Максима у самого лифта. — Вернитесь через пять минут. И передайте дяде, что если он еще раз придет в мой офис в поддельном Brioni, я заставлю его красить бордюры.

Лифт закрылся. Отец взорвался возмущенным криком, а я привалилась к зеркальной стенке, понимая одну вещь: Максим не просто не поверил. Он теперь будет копать под меня с утроенной силой. И его интерес к моей персоне только что подскочил до небес.