Громова посреди ясного неба

Глава 10. Василиса

Среда началась с того, что на моем рабочем столе вместо привычной стопки бумаг обнаружилась плоская бархатная коробка и записка, написанная размашистым, властным почерком Максима: «Вечером в 19:00. Благотворительный бал "Золотое сердце". Быть в этом. И постарайтесь не ронять кофе на спонсоров — они нам еще пригодятся. М.А.»

Я открыла коробку и едва не ослепла. Внутри лежало платье цвета горького шоколада из тяжелого шелка, которое стоило, судя по этикетке, как мой годовой оклад.

— Гад, — прошептала я, чувствуя, как щеки предательски заливает румянец. — Манипулятор хренов.

Весь день в офисе он вел себя так, будто между нами не было того обжигающего момента в кабинете. Он вызывал меня каждые полчаса, требовал отчеты, уточнял время встреч и ни разу — ни единого разу! — не посмотрел мне в глаза. Только в губы. Секундно, тяжело, так, что я забывала, как пользоваться степлером.

В семь вечера черный «Майбах» Максима затормозил у парадного входа в старинный особняк. Когда Максим вышел и подал мне руку, я почувствовала, что иду на эшафот, украшенный стразами. Он выглядел возмутительно хорошо в черном смокинге.

— Громова, вы выглядите… приемлемо, — произнес он, окинув меня взглядом, от которого по коже пробежали искры. — Вы тоже ничего, Максим Александрович. Для неандертальца в костюме, — парировала я, вцепляясь в его локоть.

Мы вошли в зал, и я тут же пожалела, что не осталась дома пасти воображаемых оленей. Весь свет города был здесь. И, разумеется, в самом центре, под огромной хрустальной люстрой, стоял мой отец, Петр Громов, в окружении свиты. А рядом с ним — о боже, нет! — стоял Аркаша. Тот самый «жених» с заправками. Он стал еще более похож на хомяка, только теперь в очень дорогом амплуа.

— О, — Максим проследил за моим застывшим взглядом. — Кажется, там ваш «дядя Петя». И какой-то господин с лицом человека, у которого только что отобрали любимую морковку.

— Нам нужно уйти, — я попыталась развернуться, но Максим железной хваткой прижал мою руку к своему боку. — Ну уж нет, Василиса. Мы здесь ради благотворительности. И ради того, чтобы вы наконец рассказали мне правду.

— Максим, пожалуйста…

Но было поздно. Папа обернулся. Его глаза округлились, он быстро зашептал что-то на ухо Аркаше, и «хомячья кавалерия» двинулась в нашу сторону.

— Василиса! — пробасил отец, подходя вплотную. — Ты всё-таки одумалась? И этот… твой начальник… он тоже здесь?

Максим вежливо кивнул, и в его глазах я увидела торжествующий блеск охотника, который заставил дичь саму выбежать на поляну.

— «Дядя Петя», какая встреча, — Максим пожал руку моему отцу. — Вижу, ваш маразм отступил? Вы сегодня выглядите куда солиднее, чем вчера в офисе.

— Маразм?! — папа побагровел. — Васька, что ты ему наплела?

Аркаша тем временем выкатился вперед, поправляя галстук-бабочку. — Васечка! Душа моя! Твой отец сказал, что ты нашла подработку, чтобы набраться опыта перед нашей свадьбой. Но зачем работать на этого… — он смерил Максима пренебрежительным взглядом, — …выскочку? Моя сеть заправок процветает! Пойдем, я покажу тебе новый дизайн-проект наших уборных на М-4!

Я почувствовала, как рука Максима на моей талии напряглась. Его пальцы почти собственнически сжались на моем бедре.

— Свадьба? — переспросил Максим таким тихим и опасным голосом, что даже оркестр, казалось, стал играть тише. — Громова, вы забыли упомянуть в своем резюме, что вы помолвлены с королем бензоколонок.

— Это не помолвка! — выкрикнула я, чувствуя, как мир рушится. — Папа, замолчи! Аркадий, иди… к своим уборным!

— Так, — папа сложил руки на груди. — Шацкий, я не знаю, что у вас тут за игры, но это моя дочь. Единственная наследница империи «Громов-Строй». И если она завтра не вернется домой, я выкуплю твой бизнес и превращу твой офис в детский сад для детей моих рабочих.

В зале повисла мхатовская пауза. Максим медленно повернулся ко мне. Его лицо было непроницаемым, но в глазах бушевал настоящий шторм.

— Значит, наследница империи? — проговорил он, и я поняла: мне конец. — А я-то думал, откуда такая хватка.

— Максим, я всё объясню… — начала я, но он вдруг резко притянул меня к себе, так что я уткнулась носом в его смокинг.

— Петр как вас по батюшки? — Максим посмотрел на моего отца с ледяной усмешкой.

- Алексеевичь. – отчеканил отец

— При всем уважении к вашим стройкам, Василиса сейчас находится на важнейшем спецзадании. И по поводу свадьбы… — он на секунду замолчал, глядя прямо в мои испуганные глаза, — …у нас в компании строгие правила против корпоративных браков с посторонними лицами. Она занята. Мной.

Он не дал мне вставить ни слова. Максим просто развернул меня и под конвоем повел к выходу, оставив позади онемевшего отца и икающего Аркашу.

Когда мы оказались на улице в прохладном ночном воздухе, он прижал меня к дверце машины.

— А теперь, «Вася из Саратова», — прошептал он, и его голос вибрировал от сдерживаемой страсти и ярости. — Вы расскажете мне всё. От первого до последнего слова. И начнем мы с того, почему я узнаю о вашем «женихе» от человека в пенсне, а не от вас.

— Он мне не жених! — я наконец обрела дар речи. — И я не хотела, чтобы ты знал про деньги. Я хотела, чтобы ты видел МЕНЯ, а не мои акции в папиной фирме!

— Поверь мне, Громова, — Максим наклонился так близко, что наши губы соприкоснулись, — твои акции — это последнее, о чем я думаю, когда смотрю на тебя в этом платье.

И тогда это случилось. Он поцеловал меня с таким напором и желанием,что мои ноги подкосились.

Это не было перемирием.

Это была капитуляция.

Моя.

Его.

Наша общая.

И, честно говоря, это было гораздо лучше, чем любой отчет по Сингапуру.