Громова посреди ясного неба

Глава 14.

Василиса :

​Поездка к отцу напоминала марш-бросок в логово дракона, причем в роли второго дракона выступал мой босс. Максим вел машину с таким видом, будто это был танк, а он собирался брать Берлин. На нём был костюм, который кричал о власти, и выражение лица, не предвещавшее ничего хорошего никому в радиусе километра.
​— Максим, может, не надо? — я нервно поправила юбку (которую он милостиво разрешил мне надеть после того, как её привез курьер из химчистки). — Папа в гневе — это стихийное бедствие. Он может вызвать ОМОН просто чтобы проверить их реакцию.
​— Громова, пристегнись и молчи, — бросил он, не отрывая взгляда от дороги. — Я вчера обещал твоему отцу, что бордюры красить не буду. Пришло время объяснить ему, что я вообще не занимаюсь малярными работами. Особенно в его присутствии.
​Мы вошли в фамильное поместье Громовых без приглашения. Охрана, увидев меня, привычно расступилась, но на Максима они смотрели как на смертника.
​Отец завтракал на террасе. Один. В шелковом халате, который выглядел как императорская мантия, и с газетой, которую он, скорее всего, читал просто чтобы игнорировать реальность.
​— Явилась, — не поднимая глаз, пробасил папа. — И этого... любителя кофе с собой притащила.
​— Доброе утро, Петр Алексеевич, — Максим отодвинул стул и сел напротив него без приглашения. Я скромно пристроилась сбоку, чувствуя себя между двух жерновов.

— Мы решили не дожидаться, пока вы выкупите мой бизнес, и пришли обсудить условия вашей капитуляции.
​Папа медленно отложил газету. Его взгляд встретился с взглядом Максима. Искры полетели такие, что я потянулась за стаканом воды, ожидая возгорания скатерти.
​— Капитуляции? — папа хмыкнул. — Ты хоть знаешь, парень, сколько таких «дерзких и успешных» я пустил на переработку? Васька, иди на кухню, там повар сделал блинчики. Нам с этим... «директором» нужно перетереть по-мужски.
​— Никуда она не пойдет, — отрезал Максим. — Василиса — мой ключевой сотрудник и... личная ответственность. И раз уж вы упомянули блинчики, Петр Алексеевич, то знайте: ваш повар готовит хуже, чем мой. А ваша дочь вчера пила виски и танцевала на диване в клубе. Вы явно упустили что-то в её воспитании.
​— Она танцевала на ЧЕМ?! — папа грохнул ладонью по столу так, что подпрыгнула икра. — Васька! Это правда?
​— Папа, это была производственная необходимость! — выпалила я, чувствуя, как краснею. — Снятие стресса после работы с токсичным руководством!
​— Токсичным? — Максим вскинул бровь, поворачиваясь ко мне. — Громова, кажется, сегодня утром, когда ты допивала мой рассол, ты не была так категорична.
​— Рассол?! — папа схватился за сердце. — Вы что, спали в одной комнате? Шацкий, я тебя закопаю прямо под этой туей!
​— Спали, — спокойно подтвердил Максим, игнорируя угрозу. — Она храпит, кстати. Несильно, но мелодично. Как будто пытается напеть гимн Великобритании.
​— Я НЕ ХРАПЛЮ! — взвизгнула я, вскакивая. — Максим, ты невозможный лжец!
​— Сядь, Вася, — Максим потянул меня за руку обратно на стул. — Так вот, Петр Алексеевич. К делу. Ваша дочь не вернется домой. Она будет работать у меня. И жить, скорее всего, тоже. Аркашу своего можете отправить на заправку — пусть заправляет свои комплексы бензином. У Василисы теперь другой график.
​Папа молчал минуту, тяжело дыша. Он смотрел на Максима, потом на меня, потом снова на Максима.
​— И что ты ей предложишь? — наконец спросил он тише. — Оклад секретаря и поцелуи в лифте? У неё наследство, которое ты и за десять жизней не заработаешь.
​— Я предложу ей то, чего вы ей никогда не давали, — Максим подался вперед. — Равного противника. Человека, который не боится её характера и не собирается превращать её в «приложение к заправкам». А насчет денег... — он усмехнулся, — ...поверьте, моих хватит на то, чтобы она могла покупать себе бежевые платья хоть каждый час.
​Отец прищурился.
— А если я всё-таки перекрою тебе кислород? Натравлю проверки, заберу заказы?
​— Тогда Вася будет работать у меня бесплатно, просто из вредности, — улыбнулся Максим. — Вы же знаете свою дочь. Чем сильнее вы давите, тем быстрее она улетает в Саратов.
​Папа внезапно расхохотался. Громко, на всё поместье.
— Черт бы тебя побрал, Шацкий. Ты мне не нравишься. Ты наглый, самоуверенный и у тебя паршивый вкус на галстуки. Но ты единственный, кто не наложил в штаны при виде моего кулака.
​— Папа? — я не верила своим ушам.
​— Что «папа»? — он вытер слезу от смеха. — Пусть забирает. Васька, если он тебя обидит — один звонок, и я сделаю его банкротом. Но если ты от него сбежишь через неделю, потому что он «слишком требовательный», я выдам тебя за Аркашу в тот же день.
​— Договорились, — Максим встал и протянул руку моему отцу.
​Они пожали руки так крепко, что у обоих побелели костяшки.
​— И Громова, — Максим повернулся ко мне, когда мы уже уходили. — Насчет гимнов во сне... я соврал. Ты спишь очень тихо. Но твоя реакция стоила того, чтобы получить по лицу от твоего отца.
​— Ты... ты просто невозможный гад! — я ударила его сумочкой по плечу.
​— Знаю, — он притянул меня к себе прямо на глазах у ошарашенного отца и охраны. — Но я твой гад. И теперь нам нужно ехать в офис. Там Игорь заждался наказания. Пора уже заканчивать то, что мы начали .

​Я посмотрела в его наглые, влюбленные глаза и поняла, что эта война самое лучшее, что случалось в моей жизни.
​— Готова, босс. Но за рассол ты мне еще ответишь.
​