Громова посреди ясного неба

Глава 19.

​Если вы думаете, что тысяча роз в кабинете врага — это пик офисного абсурда, значит, вы никогда не были дочерью Петра Громова.
​Я сидела за своим столом, пытаясь сосредоточиться на отчетах, в то время как из кабинета Игоря доносилось ритмичное «Апчхи!», за которым следовало сочное проклятие. Максим в своем кабинете, кажется, вел переговоры, судя по тому, как он изредка выходил, бросал на меня взгляд «я-всё-ещё-помню-про-аркашу» и скрывался обратно.
​Но идиллия закончилась, когда двери лифта распахнулись с таким грохотом, будто их выбивали тараном. В приемную вошел мой отец. В сопровождении двух охранников, которые несли… нет, не цветы. Они несли огромную голову медведя. Чучело, разумеется.
​— Васька! — проревел папа, игнорируя онемевшую Лену. — Я тут узнал, что этот Аркашка-заправщик прислал тебе веники. Ну что за мелкопоместное дворянство? Розы завянут через три дня, а этот зверь будет напоминать тебе о силе твоего рода вечно!
​— Папа! — я вскочила, опрокидывая стакан с карандашами. — Убери это немедленно! Мы в бизнес-центре класса «А», а не в охотничьем домике в тайге!
​— Класс «А»? — папа брезгливо огляделся. — Слишком тут всё стерильно. Шацкий! Выходи, зять недоделанный! Оцени подарок!
​Дверь кабинета Максима распахнулась. Он вышел, застегивая пуговицу пиджака, и замер. Взгляд Максима медленно переместился с моего отца на медвежью морду, которая скалилась прямо ему в лицо.
​— Петр Алексеевич, — голос Максима был опасно тихим. — Я, конечно, ценю ваш вклад в дизайн интерьера, но у нас в офисе действует политика защиты животных. Даже если они уже... в виде мебели.
​— Это символ! — папа хлопнул медведя по уху. — Аркаша прислал цветы — это для слабаков. Я принес мощь! Кстати, Максим, я тут подумал… Раз ты теперь официально «пакт о ненападении» с моей дочерью подписал, давай проверим, сможешь ли ты её защитить от реальных проблем, а не только от рассылки роз.
​В этот момент из своего цветочного плена выполз Игорь. Его глаза слезились, нос покраснел, а на плече прилип лепесток белой розы. Вид у него был такой, будто он только что проиграл бой с клумбой.
​— Что здесь происходит? — прохрипел он, переводя взгляд с медведя на моего отца. — Вы кто такой? Охрана!
​Папа медленно повернулся к Игорю. Оценивающий взгляд строительного магната прошелся по замученному заму.
​— Это кто? — спросил отец, обращаясь к Максиму. — Твой бухгалтер? Что-то он выглядит так, будто его пчелы покусали. Или это он от роз Аркашкиных так зацвел?
​Максим внезапно усмехнулся и по-хозяйски положил руку мне на талию, притягивая к себе.
— Это Игорь Витальевич, мой заместитель. Он как раз проходит курс интенсивной ароматерапии. Игорь, познакомься — это Петр Алексеевич Громов. Тот самый, чье имя ты, вероятно, видел в списках людей, с которыми лучше не шутить.
​Игорь мгновенно побледнел. Его аллергия, кажется, прошла сама собой от шока.
— Громов? Тот самый… Громов-Строй?
​— Он самый, — папа подошел к Игорю и тяжело положил руку ему на плечо. — Слышь, сынок. Ты тут за моей дочкой не увязывайся. А то мне птичка напела, что ты ей какие-то «ужины» предлагал. Учти: медведь — это только предупреждение. Если Васька расстроится, я сюда привезу живого кабана. И он будет жить в твоем кабинете.
​Я закрыла лицо руками. Максим, вопреки моим ожиданиям, не разозлился. Он едва сдерживал смех, наслаждаясь тем, как Игорь буквально сползает по стенке.
​— Петр Алексеевич, — мягко сказал Максим. — Не беспокойтесь. У Игоря Витальевича теперь очень много работы с цветами. Ему не до ужинов. А медведя… мы поставим в переговорной. Чтобы партнеры сразу понимали: у нас за спиной серьезные люди. И очень странные семейные традиции.
​— Вот это по-нашему! — папа довольно загудел. — Ладно, Шацкий. Вечером жду вас обоих у себя. Будем проверять твою печень на прочность. У меня там настойка есть… саратовская, кстати.
​Когда папа в сопровождении охраны и с чувством выполненного долга удалился, в офисе воцарилась гробовая тишина. Медведь смотрел на Игоря, Игорь смотрел на медведя, а Максим смотрел на меня.
​— Громова, — прошептал он мне на ухо. — Твоя семья — это цирк, в котором я, кажется, согласился быть дрессировщиком. Но учти: за медведя ты мне ответишь отдельно. Сегодня вечером.
​— Опять сверхурочные? — я посмотрела на него, покусывая губу.
​— Опять, — он хищно улыбнулся. — И на этот раз — без роз и без папы. Только ты, я и полное отсутствие субординации.