Громова посреди ясного неба

Глава 20

​Если вы думаете, что работа на Максима — это экстремальный вид спорта, то вы просто не пробовали пережить семейный ужин у моего отца. План был прост: заехать на час, пригубить чаю и вежливо ретироваться. Но у папы на этот вечер были свои планы, включающие в себя артиллерию калибра 40 градусов и полное отсутствие путей к отступлению.
​— Шацкий, не мельчи! — папа грохнул на дубовый стол пузатый графин с мутноватой жидкостью, внутри которой плавал какой-то подозрительный корень. — Это «Саратовская вырвиглазная». Мой дед на ней три войны прошел и один раз трактор завел в лютый мороз.
​Максим, сидевший в своей безупречной рубашке, выглядел как аристократ, попавший на пир к викингам. Он вопросительно взглянул на меня. Я лишь прикрыла глаза и едва заметно покачала зоной «отмены», но было поздно.
​— Петр Алексеевич, — Максим принял вызов, расстегивая верхнюю пуговицу и закатывая рукава. — Трактор — это серьезный аргумент. Давайте проверим, заведется ли после этого мой аналитический склад ума.

Два часа спустя...

Я сидела, подперев голову рукой, и наблюдала за самым странным зрелищем в моей жизни. Мой папа и мой босс — два главных альфа-самца моей вселенной — сидели в обнимку и… обсуждали армирование фундамента.
​— Я тебе говорю, Макс! — папа уже перешел на «ты» и вовсю хлопал Максима по плечу. — Бетон марки М500 — это как хорошая женщина. Если не доглядишь — даст трещину!
​— Золотые слова, Петр, — Максим, чей взгляд стал подозрительно философским, кивал с видом великого мудреца. — Но ты учитывай коэффициент усадки. Усадка, Петр — это бич нашего времени!
​— Вася! — папа обернулся ко мне, сверкая глазами. — Какой мужик! И про бетон знает, и настойку держит, как родной. Всё, я решил. Никакого Аркашки. Аркашка после первой рюмки начал бы рассказывать про экологические нормы евро-6, тьфу!
​— Я очень рад, — я попыталась встать. — А теперь, «строители года», нам пора домой. Максим, вставай, у нас завтра совет директоров.
​Максим медленно повернул голову в мою сторону. Улыбка у него была совершенно шальная.
— Громова… какая работа? Твой отец предложил мне показать коллекцию его… — он на секунду задумался, — …его редких кирпичей. Ты знала, что у него есть кирпич 1904 года выпуска? Это же… исторический фундамент!
​— Никуда вы не поедете! — отрезал папа. — Ночь на дворе, метель ,хотя на улице был легкий ветерок, но папу это не смущало. Горничная уже застелила вам «Генеральскую» комнату. Спать! Оба! В разные кровати… или в одну, я всё равно уже старый, глаза плохо видят.

Максим :
​Когда Василиса практически затащила меня в «Генеральскую» комнату, я чувствовал себя так, будто мой мозг прополоскали в чистом адреналине с привкусом того самого корня.
​— Ты… ты просто невыносим, — шипела Вася, пытаясь стащить с меня ботинки. — Ты зачем столько пил? Ты же завтра не вспомнишь, как тебя зовут!
​— Меня зовут Максим Александрович, и я только что получил благословение главного застройщика страны, — я повалился на кровать, которая по размеру напоминала футбольное поле. — Вася, иди сюда. Ты пахнешь не бетоном. Ты пахнешь… домом.
​Я потянул её за руку, и она со смехом упала рядом. В комнате было темно, только лунный свет падал на её лицо.
​— Мой папа тебя обожает, — прошептала она, утыкаясь носом мне в плечо. — Это катастрофа. Теперь он будет звонить тебе в три часа ночи, чтобы обсудить кладку кирпича.
​— Это цена за право обладания сокровищем Громовых, — я переплел наши пальцы. — Знаешь, Громова… Твой отец спросил меня, когда я собираюсь сделать тебя по-настоящему своей.
​Василиса замерла.
— И что ты ответил?
​— Я ответил, что ты уже давно моя. С того самого момента, как я облил тебя кофе. Всё остальное — просто бюрократия.
​Я притянул её ближе, вдыхая запах её волос. Настойка дарила приятное тепло, но настоящим пламенем была она. Мы лежали в доме её отца, под портретами суровых предков-строителей, и я понимал: это самая странная, шумная и безумная ночь в моей жизни. И я не променял бы её ни на один тихий вечер в своем стерильном пентхаусе.
​— Громова? — позвал я тихим шепотом.
— М-м?
— Завтра утром… когда у меня будет раскалываться голова… пообещай, что не дашь мне рассол.
​— Обещаю, — она хихикнула. — Я дам тебе смузи от Алисы. Для контраста.
​— Ты злая женщина, Вася. Именно поэтому я тебя и выбрал.