Громова посреди ясного неба

Глава 21.Максим

​Просыпаться в доме Петра Громова — это как прийти в себя после столкновения с товарным поездом, который был гружен кирпичами и залит саратовской настойкой. В голове гудел набат, а во рту поселился отряд суровых строителей, которые проводили там сварочные работы без вентиляции.
​Единственным светлым пятном в этом архитектурном хаосе была Василиса. Она спала рядом, зарывшись носом в подушку, и во сне выглядела такой беззащитной, что я на мгновение забыл про свой пульсирующий череп.
​— Вася… — прохрипел я, притягивая её к себе. — Скажи своему отцу, что я признаю поражение. Бетон победил.
​— Еще пять минут… — пробормотала она, не открывая глаз, и инстинктивно прижалась ко мне.
​Тишина дома, прерываемая лишь храпом Петра Алексеевича где-то в недрах поместья, действовала расслабляюще. Похмелье потихоньку отступало перед нахлынувшей нежностью, которая быстро переросла в нечто более... осязаемое. Мы начали возиться под тяжелым одеялом, обмениваясь ленивыми, сонными поцелуями, которые с каждой секундой становились всё менее сонными и всё более многообещающими.
​Я как раз перехватил инициативу, нависнув над Васей и заставив её тихо вскрикнуть от восторга, как вдруг…
​Дверь в «Генеральскую» комнату распахнулась с элегантным щелчком.
​— Петя, дорогой, ты не поверишь, в Милане такие пробки, что я едва не опоздала на частный рейс… — звонкий, поставленный голос разрезал воздух, как скальпель.
​Мы с Василисой замерли в позе, которую сложно было объяснить «обсуждением годового отчета». Я медленно, очень медленно повернул голову.
​В дверях стояла женщина. Если Петр Громов был воплощением грубой силы, то эта дама была воплощением стального изящества. Идеальное каре, жемчуг на шее, костюм от Chanel и взгляд, который мог бы заморозить солнце. Екатерина Николаевна Громова — я узнал её по фотографиям в Forbes, но реальность оказалась гораздо эффектнее.
​Она замолчала на полуслове, рассматривая нас через лорнет (серьезно, у неё был лорнет!).
​— Мама?! — Василиса попыталась зарыться под одеяло, но я, к своему несчастью, был сверху и служил отличным ориентиром.
​— Василиса, — Екатерина Николаевна сложила руки на груди, ничуть не смутившись. — Я знала, что твой отец склонен к гигантомании, но не думала, что он начал поставлять тебе мужчин прямо в постель в качестве завтрака.
​— Екатерина Николаевна, доброе утро, — я постарался придать своему голосу максимум директорской уверенности, хотя, находясь в одних боксерах под одеялом, делать это было чертовски трудно. — Максим Шацкий. Мы как раз…
​— …изучали теорию усадки фундамента? — закончила она за меня с тонкой, ледяной усмешкой. — Петя мне уже звонил. Сказал, что нашел себе собутыльника с мозгами. Но он забыл упомянуть, что этот «мозг» обладает такой импозантной мускулатурой.
​— Мама, уходи! — простонала Вася из-под подушки.
​— Ухожу, дорогая, ухожу. Пять минут на то, чтобы этот молодой человек привел себя в вертикальное состояние. Жду вас внизу. Максим, надеюсь, вы пьете что-то более изысканное, чем настойка на куриных лапах, которую употребляет мой муж.
​Она закрыла дверь так же элегантно, как и вошла.
​В комнате повисла тишина. Я посмотрел на Васю. Она медленно высунула нос из-под одеяла.
— Ну что, Шацкий… Поздравляю. Ты только что прошел уровень «Босс», но впереди — «Королева-мать». И поверь, она гораздо опаснее папиного медведя.
​— У меня раскалывается голова, я полуголый в доме олигарха, и меня только что оценила женщина с лорнетом, — я потер виски. — Громова, если я на тебе не женюсь после этого, меня просто не пустят обратно в город, верно?
​— Скорее всего, тебя просто не выпустят из этого дома живым, — хихикнула Вася, кусая губу. — Ну что, идем пить кофе с Chanel?
​— Идем, — вздохнул я. — Но если она спросит про наши планы на будущее, я скажу, что всё решает мой секретарь. Она у нас специалист по кризисным ситуациям.