Грот

Грот

Панельные дома — это символ. Кто-то ими восхищается, кто-то их ненавидит. А меня они всегда пугали.

В старшей школе я, ослеплённый софитом юношеского максимализма, верил в свою великую миссию и мечтал стать известным музыкантом. Спускал все подарочные деньги на звукопоглощающие панели и микрофоны: пытался сделать из своей комнаты студию звукозаписи.

Мы с друзьями записали несколько песен, и я стал ходить с гордо поднятой головой, с насмешкой взирая на одноклассников и соседей. Ведь они, простые работяги, винтики системы, и не догадывались, что рядом с ними живёт настоящий музыкант. И даже окна моей комнаты с улицы смотрелись как-то иначе, благороднее.

Но после школы наша группа разбежалась, и моя студия оказалась никому не нужна, особенно мне самому.

Я начал смотреть шире и увидел другие окна в своей панельке, абсолютно такие же, как и мои. Просто огромный муравейник. Соседи рассказывали об успехах отпрысков: у одного дочь поступила в столицу на международные отношения, у другого сын взял дом в ипотеку и уже в скором времени перевезёт туда всю семью. И каждое их слово оборачивалось маленькой трещиной на моих розовых очках.

Подумать только: пара-тройка окон, одна квартира, а внутри — целая вселенная, полная своих переживаний, достижений и открытий, однако ничем не отличимая от всех остальных.

Вот что меня пугало в панельках: наглядная демонстрация заурядности…

Под конец школы я схватил небольшое психическое расстройство, развитие которого благополучно остановили таблетки и появившаяся в моей жизни первая любовь. Но депрессивные мысли всё равно не покидали головы. Я принял серость мира и покорно сложил руки. Стал жить, как все, ни о чём не размышляя и ни на что не обращая внимания. Это удобная позиция, ведь благодаря ей люди могут не замечать тот ужас, что таится поблизости.

Например, многие ли задумываются, что в некоторых подъездах на первом этаже невозможно разглядеть дно шахты лифта? Сколько ни свети в щель между кабиной и площадкой.

Или почему определённые лифты работают безупречно со времён постройки дома, не требуя починки?

Но мы не говорим об этом. Нам же нравится жить в неведении. А потом становится поздно…

***

Я чудом не лишился жизни.

Никаких предпосылок не было, всему виной стала чистейшая случайность.

Несколько дней назад я сильно поссорился с отцом своей девушки, ужасным и жестоким человеком, который сам позвал меня на разговор и начал подло отчитывать прямо на лестничной клетке. Он искренне считал, что Настя мне не пара. Дело едва не дошло до драки, но я вовремя ушёл. Однако ярость ещё пылала в груди, накопившийся пар требовал выпуска. От злости я стукнул кулаком по кнопкам лифта; двери закрылись, но кабина не сдвинулась с места. Когда эмоций поубавилось, я нажал кнопку первого этажа. Лифт дёрнулся и понёс меня вниз.

Прошла минута, но я всё ещё продолжал спускаться. В памяти всплыла знаменитая короткая страшилка: лифт едет уже третий час, и непонятно, чего бояться больше — что он вообще не остановится или что наконец доедет.

Я тыкал на кнопку «стоп», но ничего не происходило. В шахте что-то скрипело, стучало, моментами проскакивало нечто вроде жуткого шёпота. А потом сделалось так тихо, что единственным пугающим звуком стало моё собственное учащённое дыхание.

Лифт замер, двери чуть слышно разъехались, открыв передо мной длинный коридор, освещённый тусклым светом гудящих ламп.

С опаской я выбрался из кабины и осмотрелся. Пол, стены, потолок — всё было из натурального камня. Настоящая пещера. И вдруг из её глубины я услышал приглушённые голоса. Те, видимо, каким-то образом повлияли на меня, затуманили разум и потянули к себе.

Я понимал, что это совершенно ненормально, но события развивались так быстро и абсурдно, что я не успел ни осмыслить происходящее, ни удариться в панику.

В конце прохода темнели высеченные в скале ступени, ведущие ещё ниже.

И внезапно раздался громкий визг.

«Матушка!» — кричал какой-то малыш, и с каждым новым криком его голос становился грубее: проступала хрипотца, будто ребёнок ежесекундно взрослел.

«Матушка!» — прорычал он.

И тут меня обуял страх. Я развернулся и бросился к лифту, но тот, как в дешёвом ужастике, закрылся.

В панике я хлопал по стенам в поисках кнопки вызова, затем пытался вручную раздвинуть двери — ничего не выходило.

В голову лезли кошмарные мысли. Стоять на месте я больше не мог. Решил найти другой выход и пошёл обратно к ступеням. Они привели меня к огромному гроту, освещённому торчащими из камней лампами.

Матушку никто не звал, но приглушённые голоса так же неустанно бубнили. Звуки доносились откуда-то снизу. Впереди простирался исполинский подземный карьер.

Справа по стене тянулся широкий каменный уступ, гигантской резьбой уходящий в пропасть. Я и думать не мог о том, чтобы по нему спускаться, и свернул налево, в темноту. Там я нащупал небольшой лаз между двумя обломками скалы. Согнувшись, я смог аккуратно протиснуться туда и лечь на живот. Почти не дыша, я ползком добрался до края, посмотрел вниз и обомлел.

На самом дне лежал огромный восково-бледный младенец. Сперва я принял его за статую. Но внезапно эта тварь качнула головой и поднесла ко рту свои пухлые руки. А потом, разомкнув пальцы, отбросила что-то белёсое. Я пригляделся: это были обглоданные кости!

В лицо ударил холодный воздух. Я дёрнулся. Осознание пришло мгновенно: это дыхание громадного младенца.

«Матушка!» — вырвалось из глубины с раскатистым эхом.

— Опять зовёт, да что же это такое! — раздалось следом хриплое ворчание.

Я наконец понял, откуда доносятся голоса. В скале зияла освещённая ниша. Внутри полукругом сидели жуткие старухи. А на уступе рядом с пещерой дрожали их тени.

Страх изъел мою душу, приковал меня к месту. Острый камень упёрся в грудь, и глубоко вздохнуть я больше не мог.