Гроза для Ледышки. Развод в 43

1

- Женя, я подал на развод.

Я обрываю на полуслове свой восторженный рассказ о том, какая сегодня у меня была потрясающая операция, и зависаю, не донеся вилку до рта.

- Что, прости? – вскидываю бровь недоуменно.

Может, мне послышалось? Ну не может же адекватный мужик после двадцати пяти лет брака внезапно на ровном месте захотеть развестись?

- У меня другая женщина, Женя, и я подал на развод, - муж спокойно, будто обсуждая пятничное меню, повторил и уставился на меня своим непроницаемым черным взглядом.

Когда-то он меня им и зацепил – глаза цвета спелых маслин, смуглая кожа, четкие губы, словно нарисованные художником. Самый яркий парень на курсе. И вот сейчас этот взгляд не выражает ничего. Никаких чувств. Словно у статуи.

Аппетит пропал совершенно. Отложив столовые приборы, я откинулась на спинку с любовью выбранного совсем недавно стула, пять братьев которого стояли сейчас вокруг отполированного деревянного стола, а затем вскинула бровь, ожидая продолжения. Ну давай же, удиви меня, что ли.

- Ты ж ледышка, Женя! – прорывает внезапно мужа. – Столько лет с тобой прожил бок о бок, а привыкнуть так и не могу. Одни разговоры о работе. Ощущение, что ты и сексом занимаешься, а в это время в голове крутишь, как очередную бабу оперируешь!

- Ну такая вот я, да, - соглашаюсь, растягивая слова.

Внутри растекается тягучим комком обида и боль. Другая женщина! Буквально пару дней назад одна пациентка рыдала в палате, жалуясь, что муж ушел к молодой любовнице, а я думала, как же можно быть таким гадом, чтобы разрушить семью на пороге пенсии… Неужели в голове у таких мужчин только одно? И вот пожалуйста – мой собственный муж делает то же самое.

- И больше ничего не скажешь? – Петр скрещивает руки на груди и сжимает губы.

Такое впечатление, что он ждал скандала. Может, вцепиться ему в морду для приличия? Как там ведут себя обиженные дамы? Но ощущение, что я сдувшийся воздушный шарик, не давало подняться с места.

- Нет, - пожав плечами, я зачем-то перекладываю вилку и нож с места на место. – Ты мне уже все сказал, добавить нечего. Брачного договора у нас нет, имущество делим пополам.

- Я уже подал на развод! – рявкнул муж. – Ты просто даже уведомления на почте не смотришь! Подпиши и все! Предлагаю решить все мирно – тебе остается квартира и машина, мне бизнес и вторая машина.

- Да хрен-то там, Петь! – не повышая голоса, хмыкаю ему в ответ. – Я ночами не спала, бизнес этот взращивала с тобой, терпела твои переговоры, таскалась на эти дурацкие рауты, обсуждала, прости господи, всякую чушь с тупыми домохозяйками – женами партнеров – не затем, чтобы сейчас вот так запросто тебе подарить все. Нет уж. Давай по закону. Детей, к счастью, нам не делить, Машка выросла, а вот за имущество поспорим.

Я сегодня купила бутылку хорошего вина и положила ее в холодильник, припасла сыра за бешеные деньги, хотела отметить удачное завершение года, выработку всех квот, победу в конкурсе, все это разом с самым близким мне человеком, а сейчас с ним же сижу и обсуждаю наш развод.

— Значит, вот как, Жень? – с угрозой в голосе нависает надо мной муж. – Ты что, ничего не боишься?

- А чего мне бояться? – я встаю и оказываюсь с ним одного роста.

В этом плане боженька меня не обидел – одарил так одарил – сто восемьдесят пять чистыми, что позволяет смотреть многим мужчинам в глаза с их уровня.

- Ну, например, что я сейчас переломлю твою шею двумя пальцами, - Петя надвигается на меня, думая, что я отступлю.

- Ты больной, что ли? – мне внезапно становится весело. – Иди уже отсюда, любовница у него! Боже, какие ж вы все идиоты! И кто же она? Хотя нет, не отвечай, дай-ка сама догадаюсь! Это Юленька?

По дернувшемуся глазу мужа понимаю, что попала в точку, и мне становится горько. Эта Юленька – почти ровесница нашей дочери. Машке двадцать три, а этой лет двадцать пять от силы. Год назад пришла на фирму мужа помощником руководителя. Тихая бледная моль. Да, Петр Сергеич, нет, Петр Сергеич, робкие улыбки, глаза оленихи, ростом мне до пупа. Я ее видела несколько раз, когда приезжала в офис к мужу, и даже в голову не могла взять, что он влюбится в эту неказистую деваху!

- Она беременна, - кивает муж. – И я считаю, что фирма должна достаться детям, а не тебе.

- У меня с тобой один ребенок – и это взрослая дочь, которая уже сама зарабатывает, - я отхожу от него и останавливаюсь у подоконника. – Твой… второй ребенок меня вообще не интересует. Это твои проблемы, как и чем ты его будешь обеспечивать. Но половина фирмы моя. И эту половину я завещаю Маше, а уж твою половину в случае твоей преждевременной кончины твои… дети уж как-нибудь сами поделят. Без твоего, так сказать, участия.

Судя по скрипнувшим зубам, я наступила на больное. Но с чего он решил, что я обделю себя и Машу? Господи, как в голове-то уложить, что моя семья разрушилась, и не только что, как оказалось, а несколько месяцев назад, раз даже уже беременность есть…

- Все годы я ждал, что ты мне родишь еще сына, - угрюмо бросает за спиной Петр, - а у тебя только карьера, только работа, матки эти, бабы, раки! Ты ж даже за столом, Жень, не можешь успокоиться! Я медицину бросил сто лет назад не за тем, чтобы слушать, какие красивенькие сосудики у этой бабы, и какие ты вытащила опухоли! Я полиграфией занимаюсь, мне вообще фиолетово, что там у твоих баб! – распаляется еще больше муж, хотя я молчу и не поворачиваюсь, глядя с высоты четвертого этажа на заснеженный двор. – Я бабу хочу свою дома, чтоб с ужином меня встречала, чтоб секс был не по расписанию, чтоб у нее глаза горели при виде меня, а не чужой матки. А ты что, Жень? Тебе сорок три, ты уже и родить-то не сможешь, да и не захочешь. Все годы впустую! И Машка получилась только по залету, а так бы вообще без детей жили!