Гроза над морем

3. Капитан Миллс

Доктор молча поклонился, приложив ладонь к груди, и, придерживаясь за перила, спустился на нижнюю часть палубы. Марта осталась лицом к лицу с капитаном и отступила чуть назад. Еще шаг. И еще. И еще один. И вдруг сильная, крепкая рука капитана обхватила за пояс и резко дернула вперед. Они оказались в непосредственной близости друг от друга. Девушка уперлась обеими ладонями ему в грудь, но между их лицами все равно остались считанные дюймы.

– Там борт, глупая, – прошептал он прямо ей на ухо. – Оступишься и опрокинешься назад.

Марта не могла оторвать взгляда от его лица. Янис смотрел на нее хмуро и пронзительно, словно старался разглядеть ее душу. Девушке вдруг показалось, что одним глазом он видит больше, чем обыкновенные люди – двумя.

– Маргарет, значит? – все так же обжигающе близко прошептал он, наклонившись к ее лицу. – Простолюдинка-сирота, спасенная у берегов Эйденхилля?

Он сжал ее плечи сильнее. Девушка хотела гордо и дерзко ответить, но взгляд капитана словно отобрал волю, и вместо заранее обдуманных слов вырвался только жалкий вздох.

– Я узнал тебя, Марта Браун.

Пальцы капитана прикоснулись к подбородку, заставили чуть запрокинуть голову. Янис стянул повязку; левый его глаз сильно косил и смотрел будто бы в другую сторону. А Марта так и не смогла перестать смотреть ему в глаза. Серые, как небо перед грозой, прозрачные, как два горных озера, как...

– Я тебя на руках качал. Вот такую, – капитан, наконец, отпустил ее, поправил повязку и развел руки примерно на ширину своих плеч. – И ты у меня не плакала. А у отца плакала. Я много раз приезжал к вам, когда ты была совсем крошкой. И узнал бы тебя в любом облике. Последний раз мы виделись девять витков назад. Тебе было восемь, а мне восемнадцать. Я тогда еще ходил матросом под руководством отца, а ты... Ты в куклы играла и училась читать. Не помнишь?

– Нет, – с трудом выдавила Марта. Капитан Миллс печально усмехнулся.

– А я помню. Поэтому и не пришел вчера. Увидел, как тебя откачивали на палубе, боялся не ошибиться и не ошибся. Пойдем.

Он крепко взял ее за руку, они вместе спустились с лестницы и вошли в капитанскую каюту, располагавшуюся между двумя лестницами прямо под мостиком. Марта осмотрелась и завороженно ахнула. Не зря говорили, что баркентина "Исида" – одна из самых лучших торговых шхун. Обстановка в каюте располагала расслабиться, беседовать спокойно за чашечкой травяного отвара или чего-нибудь покрепче. У стены стоял обитый темно-синим бархатом диван с разбросанными по нему подушками, расшитыми серебром. Посередине – накрытый огромной потертой картой широкий дубовый стол в окружении стульев с высокими резными спинками, на полу – пушистый ковер с восточным узором. Край его был испачкан несколькими темными пятнами. Марта поняла: пятна крови.

– Проходи, не бойся, – капитан сделал приглашающий жест рукой и вошел сам, скинул плащ и сел на диван. Вероятно, он уже не замечал таких мелочей, как пролитая кровь. Пол под ногами покачивался. Девушка несмело подошла к одному стулу и села напротив, прямая, как струна, сцепив руки на коленях.

– Послушай меня, Марта, – он доверительно наклонился немного вперед и, прищурившись, стал смотреть куда-то вдаль, сквозь свою собеседницу, отчего Марте стало легче: вынести сурового и пристального взгляда она больше не смогла бы. – Конечно, я рад, что судьба снова свела нас. Но есть и плохие новости. Ты наверняка слышала о том, что женщина на корабле – значит, быть беде. И эта поговорка не о том, что прекрасная леди может своей тайной силой утопить корабль или навлечь на него опасность. Вовсе нет. Просто... Ты же знаешь, все мы – люди. И я, и мои матросы. Но ладно я, а они не видят женщин пол-витка, а некоторые – и того дольше. Ты можешь серьезно пострадать. Не все такие благородные и невинные, как наш юнга. А то, что ты не из простых – извини, но хорошенькой и благовоспитанной леди слишком трудно скрываться таким образом. Все быстро узнают тебя настоящую, и я не удивлюсь, если захотят... присвоить.

Марта тихо охнула, прижала ладони к вспыхнувшим щекам. От себя самого и от других людей никуда не сбежишь. Везде они одинаковые, их натура столетиями не меняется, а значит, нельзя терять бдительность. Девушка вскочила со своего места. Корабль качнуло на волнах, она не устояла на ногах, сунулась носом вперед, но Янис подхватил ее и поднялся сам.

– Но вы... – прошептала Марта, задыхаясь, – вы же можете им сказать? Предупредить, запретить...

Янис нахмурился, отвернулся, выбил трубку в пепельницу. Серое небо его глаз подернулось грозовыми тучами, но девушка этого не увидела.

– Боюсь, что нет, Марта. Они знают, что я влюблен в одну женщину, некоторые даже знают, в какую, и мое благородство по отношению к тебе покажется неоправданным. Это твоя ответственность и только твоя. Впрочем, есть один выход: высадить тебя в порту, и тогда наши пути навсегда разойдутся.

Еще одна волна, на этот раз более сильная, чем первая, ударилась о борт корабля. Девушка вдруг упала перед капитаном на колени, умоляюще сложив руки на груди. Перед глазами сразу пронеслись картинки нескольких минувших дней войны. Совсем немного, но ей хватило на всю жизнь. И не остаться на корабле означало снова ступить на эту тропу в неизвестность, опаленную огнем. Слезы брызнули из глаз и предательски потекли по щекам.

– Не оставляйте меня, не оставляйте, прошу! Я до конца плавания буду притворяться, как смогу! Не оставляйте! Я буду работать! Сама сумею за себя постоять!

Капитан горько усмехнулся и покачал головой. Сама сумеет, как же... У южан нравы дерзкие и горячие, против них идти – жизни не ценить. И эта девочка не знает, какой жребий сама готовит себе, не столько на борту "Исиды", сколько оставаясь с ним рядом вообще.

В памяти тут же всплыла одна ночь, последняя ночь, которую он провел на родных берегах Стоуншира. Никто, кроме троих человек, не знал о том, что она вообще была. Это тайна – тайна его, тайна графини Дианы, тайна подкупленного стражника, что охранял ее покои тогда. Янис не возвращался домой уже почти семь лун, больше, чем пол-витка. Портрет Дианы всегда лежал у него в нагрудном кармане, и он его доставал перед сном, любовался, вспоминая, как когда-то они точно так же лежали рядом, и он гладил длинный водопад тугих черных локонов, прикасался к бледной бархатной коже, перебирал тонкие, унизанные золотом и драгоценностями пальцы. Диана была с самого детства обручена с графом, поэтому другие мужчины не имели никакого права даже заглядываться на нее, но Янис Миллс не был бы капитаном "Исиды", если бы свято соблюдал все обычаи и законы. Диана была его женщиной. И они в молодости поклялись под луной, что будут верны друг другу до тех пор, пока кто-либо не нарушит данное слово.