Гроза (роман второй, книга 1-я)

Глава вторая. Пара из моря

6—7 июля, суббота и воскресенье

1. В путешествие с Казанского вокзала

Сдав последний материал серии о будущих водородных технологиях Колобку, то есть гендиректору «Хроногаза» товарищу Перезудову, Анастасия Бородина добралась на метро до торгового центра — того самого, откуда она когда-то, волнуясь и боясь, звонила Березину. В ТЦ она купила крем для загара, крем после загара и всякие мелочи в дорогу.

Дома повытаскивала из шкафа и комода купальники, топики, шортики и покрутилась у зеркала.

Позвонила маме в Екатеринбург и сказала, что отправляется в Египет почти на месяц, хочет отдохнуть так, как никогда не отдыхала; позвонит через четыре недели.

Свою референтку Лену она проинструктировала в офисе. Нескольким коллегам по работе мимоходом сообщила о своих египетских планах — похвасталась горящей путёвкой. «Сама не сгори там в июле», — сказали ей.

Убедившись, что никакой мистической флешки на столе и в ящиках нет, Настя выключила, избавила от сим-карт и убрала в комод оба телефона, свой смартфон и березинскую трубку — её уложила отдельно.

Стёрла лишние файлы в ноутбуке, почистила кэш браузера и упрятала ноутбук в комод, под стопку белья.

Ночью она спала крепко и без сновидений.

В субботний полдень Настя спустилась в метро, без эксцессов миновала наряд дежурных минбезовцев и покатила в электричке до «Комсомольской». Скромно одетая пассажирка метрополитена! Владимир Николаевич одобрил бы.

У сомкнутых широких дверей вагона разглагольствовал, трагически жестикулируя, лысеющий мужчина в очках, в пиджаке и мешковатых брюках, похожий на кадровика или плановика. Его речь адресовалась даме в тесном белом жакете без рукавов и обтягивающих красных брюках до щиколоток. Белые туфли и красная шляпка довершали сходство с брендом «Красное и белое».

— В выходной день вынужден тащиться на Казанский и сдавать билет… — холерически причитал плановик. — И не поехал бы, да чёртова квитанция нужна, без неё не рассчитают… Из фирмы вышвырнули в пятницу, а бюрократизм оканчивается в субботу!

— Артамон Давыдович, бывает, не повезло, — ответила дама.

— Танечка вы Пантелеевна, это как же «не повезло»? Я ведь не в карты играю, чтоб мне везло да фартило! Я двадцать лет на фирму отпахал! Вы газеты читаете-проглядываете, Танечка Пантелеевна? Умеете извлекать-понимать больше, чем там написано? Анализ и синтез вам знакомы? Думаете, лысый неудачник стоит тут и ноет, на жизнь жалуется? Да ведь что я!.. Двадцать лет на фирму отработал. И вдруг будто и не было ничего. Командировку в последний день отменили. Сообщили, что фонд оплаты труда обнулился. Это как так? Исчез, что ли? Фирма не простаивала, сверхурочно кое-кто работал, денежки на зарплату и премии всегда водились. Я же сам финпланы писал… И на тебе: две трети штата начальство одним росчерком сократило. Меня туда же. И остальным недолго осталось на везенье уповать… Про растущую армию безработных читаете в новостях? А с другой стороны — дефицит кадров. Перманентный кризис, судороги страны. А про таджиков этих с липовым гражданством, которых в метро вылавливают, вам известно? Везут-тянут их в Душанбе — конца партиям нет. А в сетке пишут, что никакие они не таджики. Полгода я наблюдаю за тем, что творится-происходит. Нет, не во мне дело… Не в фирме, на которую я полжизни угробил. Не в Москве дело. Тут масштаб страны! Люди жрут-поедают друг друга. Открыто. Бравируют своим наплевательством. Цифра важнее человека. Лев Толстой однажды написал адвокату Кони, что людям не надо есть других людей. Слушались бы люди в своё время Толстого, а не Ленина, давно отвыкли-отучились бы душами питаться… Скоро всё засосётся вон в космос вместе с циклами Кондратьева. У нас ведь не спад, а провал в чёрную дыру.

От речей плановика веяло вселенским морозом, тянуло абсолютным нулём. Настя почувствовала на сердце ледяной ожог.

Кризисные речи не были ей в диковинку. Министерство народной безопасности предупреждало регулярно: криминогенная обстановка ухудшается из-за нестабильной экономической ситуации. Еженедельные предупреждения из ведомственного пресс-центра поступали в мягкой форме, подавались абстрактными обтекаемыми фразами. МНБ остерегалось пугать граждан, особенно москвичей, сеять в обществе панику; кроме того, информационные сообщения на тему кризиса проходили через фильтры внутренней цензуры СМИ. Самоцензура существовала и в «Хроногазе». Однако конкретика тайной не являлась: обнищавших товарищей минбезовцы вежливо выпроваживали за пределы Садового кольца, а чиновникам высокого уровня вроде министров и их замов раздали персональное оружие. Колобок говорил, что и сотрудникам высших звеньев «Хроногаза» скоро выдадут пистолеты, но пока до этого не дошло.

Настя поймала на себе взгляд плановика.

— Девушка… — сказал он. — Да, вот вы… Что, тоже на вокзал? Вы красивая, лицо у вас умное, вдохновенное такое… Живое. Открытое. Редкое лицо. А глаза — задохнуться от счастья можно. Не ревнуй, Танечка… Бегите-летите куда-нибудь. Вам бы не на вокзал, а в аэропорт. На космодром! Улетайте вон с американцами на Марс. Родите им детей! — Рука его вытянулась вверх, палец указал на потолок.

— Девушка, не слушайте этого болтуна, — сказал кто-то. — Лучше за меня замуж давайте.

Она вышла из вагона.