Гроза (роман второй, книга 1-я)

Глава пятая. Пригласите следующего

8 июля, понедельник

1. Сдвиг

Идти бирюлёвскими дворами, пронизывать телом дворы, вглядываться в многоэтажки, прикипать глазами к людям она любила.

Только сегодня отчего-то не попадались знакомые лица навстречу. Вот парень в костюме — сидит на скамейке, глядит в никуда, сигарета в губах, глаза в дыму. Никогда она его тут не видела. Две бабули в платках, одна хромает, неловко переставляя палку. Спорят о прибавке к пенсии. И их она, кажется, раньше не встречала. За бабулями семенила болонка — зарычала на Анну.

Ни одного знакомого человечка.

Анне вдруг очень-очень захотелось увидеть кого-нибудь из тех, кого она встречала во дворах почти каждый вечер, возвращаясь с работы. Оказывается, она привыкла к своим незнакомым знакомцам. Эта привычка отражала для неё настоящее время, как будто замершее, всегдашнее; время, которое не собирается откатываться назад, скрываться в тумане истории. Анна сама себе представлялась настоящей, подлинной тогда, когда отражалась в глазах своих дворовых знакомцев — тех, чьих имён она и не спрашивала.

Где тот примелькавшийся мальчишка — лет пяти, для неё безымянный? Хорошо бы ему быть на этой скамейке.

Она мысленно усадила на скамейку мальчишку: рот до ушей, а перед ним чёрный, как уголь, котяра, вытянулся, поставил лапы малышу на коленки, торчащие из-под шортиков, и ест у того из руки печенье. Откусывает, как человек.

А за берёзами другой мальчик, лет одиннадцати. В шлеме велосипедиста. Пальцы его обхватывают передок сиденья. Руля касается девочка. Проводит по изгибу металла пальчиком. Соседка? Одноклассница? Золотистые её волосы гармонируют с апельсиново-жёлтым великом. Мальчик тараторит, однако Анна разбирает каждое слово: «Будешь любить меня всю жизнь? Скажи, что будешь, и я подарю тебе велик, прямо сейчас подарю! Ну, ты просто будешь давать мне покататься. А потом я много денег заработаю. Я велики ремонтировать буду. И магазин великов открою. Мы вместе будем жить. Квартиру тут купим. Или вон там — там тоже хорошо, я там часто катаюсь». Юный велосипедист взмахивает рукой — показывает как раз туда, куда идёт Анна: на ленту тротуара, укрытую синеватыми тенями берёз и клёнов, заставленную легковыми машинами. Для него продолжение Булатниковской до перекрёстка с Медынской — это «там», а уж Харьковская и Востряковский проезд — и вовсе иная планета. Конечно же, мальчишки, как и в пору её детства, делят территорию на свои и чужие районы, прочерчивают и стирают между домами границы, враждуют и объединяются, устраивают переделы и слияния, обозначают противников и союзников, ссорятся и мирятся. А потом влюбляются в девчонок и строят планы на будущее. Вместе с девчонками, которые родят потом других девчонок и мальчишек.

Будешь любить меня всю жизнь… Эти слова отозвались в её памяти одиноким эхом. Где ты, мальчик с апельсиновым великом? Настоящее откатилось в прошлое, стало историей. Его смяло, скомкало будущее.

Ловля «таджиков» в метро. Спецчасти МНБ. Типы вроде Верхотурова и Костоеда, Колямбона, Выры и — как его там — Харюпы. С пирожками, «дезиком» и казарменными страстями.

Анну охватило целиком ощущение нереальности: случившееся с ней не могло быть всамделишным. Не было сцены в метро, не было «пенала». Она возвращается с работы. Она не высажена из автобуса, не выпущена из тюряги-общаги в спецчасти, а покинула офис «Элэкса» и доехала на метро до конца линии. Позади обычный рабочий понедельник, впереди обычный вечер с любимым мужем.

Обычный? Не сегодня. Ощущение нереальности улетучилось из головы, как газ из аэростата. Странно, что в ушах не засвистело.

Анна собиралась сказать Руслану главное в воскресенье, когда купила аптечный тест и получила положительный результат, но потом новость временно засекретила, отложила до понедельника — решила, что сначала узнает наверняка, к гинекологу запишется. Возле «Элэкса» есть клиника. Дорого, зато с записью нет проблем. Она записалась бы к врачу в свой обеденный перерыв. На излёте часа оптимизма. В то время, когда час оптимизма переламывается — идёт на спад, когда малая стрелка настенных часов переваливается за полдень и медленно сползает вниз.

* * *

Сдвиг она заметила на переходе через Булатниковскую.

У зебры Анна всегда взглядывала на дом, ставший ей родным. Блочный шестнадцатиэтажный дом полувекового возраста, за квартиру в котором Руслан платил ипотеку. Дом с ярко-салатовым нутром парадного. Жильцы собирались перекрасить крыльцо в модные два цвета, но никак не могли подобрать цветовую пару — спорили. И только ступеньки каждый год меняли цвет, потому как обшаркивались. Какого же цвета они сейчас? Анна не вспомнила.

Перейдя дорогу, она постояла. Сердце щемила тревога.

Торцом к дороге высился четвёртый дом, его первый корпус — двенадцатиэтажка с жёлтыми декоративными квадратами меж окон. Два двора, расположенные лицом друг к другу, отделяли его от второго корпуса — здания в четырнадцать этажей. При взгляде с зебры из-за этого дома открывался наполовину — так было всегда — дом шестой, высотою в шестнадцать этажей. От дома к дому этажи нарастали, и Анне нравилось, что их дом поднимался выше соседних.

Только теперь не поднимался. Не высовывался. Не было его.