Гроза (роман второй, книга 1-я)

Глава седьмая. Фигура в белом

8 июля, в ночь с понедельника на вторник

1. Источник надежды

От розовых романов в «Экспло» окончательно откажутся этой осенью. Допечатают запланированное — и финиш. Её снова бросят на триллеры.

Вера шла по 1-й Парковой, шла дворами. Ещё не стемнело окончательно, был тот самый час, когда люди вернулись с работ, расслабились и не успели подумать о ночи и грядущем утре. Светились квадраты окон. За шторами угадывались человеческие силуэты. Москва не ложилась рано. Москвичи растягивали вечера. Одеяло и кровать символизировали близкое утро и близкие тревоги. Завтра — это страшно.

В «Экспло» практиковали летучки на ночь глядя. Вечера — лучшее время для плохих новостей, с эпатажем говорил начальник отдела переводов Хомликов, стреляя глазами по редким рядам сотрудниц, одним взглядом поднимая подбородки. Издательству, где многие сотрудники работают дистанционно, ни к чему утренние летучки. Недосып, километровые пробки, проверки в метро, стрессы!

О смене политики жанрового направления Хомликов тоже сказал прямо. Прямолинейность устойчиво держалась в моде: проявлялась у начальников, у владельцев бизнеса, у маркетологов, у торговцев, у людей искусства. И лишь государственные мужи традиционно юлили — либо играли в молчанку.

Литературные жанры были разными, но вектор издательства оставался единственным — прибыль. Культурная миссия, просветительские задачи, образовательные цели — всё это было прочно забыто в начале века. Подобных прилагательных давно не употребляли и дипломаты.

Вероятен пересмотр штатного расписания, заметил Хомликов. Он и тут не вилял. Вопрос со штатом был для Веры главным, ибо ей, кадровой единице Конягиной В. А., шёл пятьдесят первый год. Персонал в издательстве молодел на глазах. Обновлялся, пояснял Хомликов.

Следующим пунктом повестки дня, то есть вечера — Москве пора отредактировать фразеологизм! — у Хомликова стал пересмотр сдельных норм выработки. Слово «пересмотр» служило эвфемизмом для слова «снижение».

— Переводи больше знаков — получай меньше рублей. Экстенсивный метод хозяйствования! Энтузиазм рабочих масс на пути к светлому будущему!

Сказав это, Хомликов задорно рассмеялся. И жестом пригласил собравшихся рассмеяться тоже. Вот это прямота!..

Что делать? Нет, лучше вот так: что делать… Многоточие способно на обещание. Вера привыкла к жизни в стиле медленного спуска — с переменами ей не везло. Перемены со снижениями происходили с нею регулярно, перемены с подъёмами от неё уворачивались.

О пересмотре ключевого направления ей шепнула накануне Варвара Сидоркина. По секрету. Всему свету… Вера думала, что референтку-администраторшу Сидоркину в отделе переводной литературы и держат ради психологической подготовки — предварительного распространения информации о жёстких переменах.

Вообще говоря, перемены Вера Арсеньевна Конягина любила. Любила глубоко в душе, лелеяла в потаённом уголке разума надежду на счастливый выверт судьбы. Всякий раз, улавливая wind of change, она превращалась в девочку из середины девяностых годов и воображала, как подхватывает её волшебный ветер и уносит в сказочные земли. Детская мечта упрямо восставала против наработанного взрослого опыта, противилась, возражала холодному стылому бытию. Мечта — источник надежды, а надежда — страсть к перемене.

Вера старалась разглядеть во всём лучшее. Взять хотя бы отказ от надоевших женских романов. От серой бездарности, от чтива, производимого по типовому клише. От тошнотворного конвейера, на котором она подрабатывала ещё и рецензентом. Триллеры — дело другое. Даже Набоков однажды написал триллер — «Защиту Лужина». Триллеры, считай, полноценная литература. Даже со скидкой на современное производство текстов в авральном коммерческом режиме триллеры куда больше достойны обозначения «литература», нежели глупое розовое чтиво.

Под занавес Хомликов сказал, что проблема не в розовой писанине. Проблема в аудитории — это раз. И в бумаге, которую по старинке предпочитает проблемная аудитория, — это два. Тиражи всё меньше; бумага всё дороже. Весной китайцы снова подняли цены на бумагу для книг и журналов. ЕС, США, Канада и Австралия с Новой Зеландией полностью перешли на электронку. А что Россия? Россия живёт по старинке: деревья в Сибири спиливают китайцы, везут к себе, у себя производят из дерева бумагу, бумагу продают как можно дороже обратно в Россию. Поэтому-то, резюмировал Хомликов, мы прекращаем поток переводных любовных романов. И наращиваем направление триллеров.

— Любовное чтиво адресовано пожилым домохозяйкам, наслюнявленным пальцем листающим страницы, а триллеры потребляют люди помоложе, китайской бумаге предпочитающие китайские букридеры.

* * *

Шли девяностые годы. Холодная война была позади. Несмотря на дикий разгул инфляции, на тотальную бедность, впереди маячило светлое будущее. Не коммунистическое, признанное утопией и проклятое с высоких трибун, а капиталистическое, чьим райским образцом для России сделались Соединённые Штаты.

Дефицит продуктов переселился из повседневности в исправленные школьные учебники. «Челноки» обеспечивали население шмотками: от турецкого и китайского тряпья и тапок до фирменных вещей из Италии, Испании, Франции, Германии, Финляндии.