Грозди тьмы. Ветви бездны.

Глава 1. Время сгнило в своей скорлупе

«Мы наблюдали распад в течении двадцати семи секунд. Потом наблюдатель стал частью наблюдаемого.»
— Из отчёта полевого мага Мелы Тени, признанной не читаемым Архивом Академии Трёх Миров.

— Налево! — крикнул Гронд Железный Кулак, перекрывая грохот собственных доспехов. — Я чую сырость!

Лия Ветроносная не ответила. Её стрела уже гуляла в воздухе, прошивая сгусток тьмы, который пытался принять форму человеческого лица. Сгусток всхлипнул и развеялся, оставив после себя запах старого уксуса и горелого пергамента — запах, который будто царапал ноздри изнутри. Тропа, по которой они шли, давно перестала быть тропой: под ногами хлюпала субстанция, которая не была грязью, но и не была чем то иным. Она шевелилась, пульсировала, словно дышала. Валерис Таргон ступал первым, вжимая клинок в ножны, чтобы сталь не звенела на каждом шагу — но звон всё равно раздавался, будто где то внутри него. Мела Тень шла замыкающей, её плащ впитывал свет — или высасывал его, оставляя за собой тёмные пятна на земле. Варен, разведчик, исчезал из поля зрения так часто, что остальные перестали проверять, жив ли он. Иногда казалось, что он не просто прячется — а растворяется в воздухе, оставляя после себя лишь эхо шагов.

— Логово в двадцати ярдах, — сказала Мела. Голос у неё был сухой, как шелест гербария, но в нём слышался странный металлический отзвук, будто кто то шептал одновременно с ней. — Источник Гнилой Бездны. По моим расчётам, артефакт размером с детский кулак, заключённый в костяную оболочку. Излучает поле обратной энтропии: то, что должно разлагаться, консервируется. Машина по производству не смерти в бесконечном количестве.

— Поле обратной энтропии? — переспросил Валерис. — Ты можешь объяснить это так, чтобы я понял, куда бить мечом?

— Можешь бить прямо в центр поля, — спокойно ответила Мела. — Эффект будет нулевой, но тебе станет легче.

Гронд хмыкнул. Его топор уже был наготове. Лия натянула тетиву. Варен возник из тени слева от Валериса и молча указал пальцем вперёд. Пещера открывалась огромным зевом. Свод её был усыпан мелкими светящимися грибками, и всё это напоминало звёздное небо, если бы звёзды гнили. Они пульсировали в такт чьему то дыханию, то вспыхивая ярче, то угасая. Валерис шагнул внутрь.

И провалился.

Сознание вернулось толчком — рваным, как рентгенограмма, на которой кости смешались с тенями. Валерис понял, что идёт. Ноги переставлялись сами, с механической ритмичностью, будто он был марионеткой, чьи нити запутались в чьих то пальцах. Вокруг, насколько хватало зрения, двигалась масса. Люди, похожие на людей, тянули руки в серое небо, в котором не было солнца. Их лица были размыты, как отражения в мутной воде. Были и не люди: твари с чешуёй, с костяными наростами, с пустыми глазницами, в которых копошилось что то мелкое — будто кто то шевелил пальцами за стеклом. Запах стоял такой, что живой человек упал бы замертво ещё до того, как осознал бы весь ужас этого места. Но Валерис не упал.

Он опустил взгляд на свои руки. Они были серыми. Кожа обтягивала кости так плотно, что можно было разглядеть каждую фалангу. На левой руке, на безымянном пальце, болтался обломок обручального кольца — золото почернело и потрескалось, а трещины шевелились, будто трещины в земле после землетрясения. Рядом, чуть выше запястья, зияла рваная рана. Из неё не сочилась кровь. Из неё сочилось что то белое, напоминавшее прокисшее молоко — оно текло медленно, вязко, и Валерис вдруг понял, что слышит его движение, как тиканье часов, отсчитывающих время до конца.

— Интересно, — сказал он вслух. Голос прозвучал как скрип несмазанных петель, но одновременно с ним прозвучал другой голос — тот же самый, но будто бы из другого измерения, искажённый и далёкий.

Шедший рядом зомби — типичный зомби, в рваной крестьянской одежде, с отвалившейся нижней челюстью — повернул голову и уставился на Валериса мутными глазами. Нижняя челюсть болталась на остатках сухожилия.

— Ты чего, брат? — спросил зомби. Выговор был странный, с присвистом, но слова были отчётливы. — Не нравится тебе моя морда? Я её у цирюльника делал. За два пальца.

Валерис несколько секунд смотрел на него, потом снова уставился на свою руку. Рана, из которой сочилась белая жидкость, не болела. Её вообще не было: было только ощущение, что внутри что то сломалось, и теперь оно работает неправильно. Валерис знал это чувство. Так чувствует себя сломанный инструмент. Меч, у которого выщербили лезвие. Механизм, у которого лопнула шестерня. Но ещё он чувствовал, что где то глубоко внутри что то наблюдает. Наблюдает за ним, за зомби, за всей этой процессией. Наблюдает и ждёт.

— Где я? — спросил Валерис.

Зомби остановился. Процессия позади начала натыкаться на него, раздавались глухие проклятия — кто то ругался на языке, похожем на старо киммерийский с примесью вульгарного таргонского наречия. Но слова звучали не так, как должны были. Они распадались на слоги, слоги — на звуки, звуки — на вибрации, которые проникали в мозг, как иглы.

— Ты чё, брат, с Луны свалился? — Зомби почесал затылок, с которого свисали остатки волос. — Это Живой Поход. Мы идём к Плато Вечного Голода, там открывается портал в Нижний Мир. Раз в три года. Раздача пайков. Бесплатная.

— Каких пайков?

— Ну, мозгов. Или что там тебе нравится. Мне вот, например, глаза нравятся. Свежие. Хрустят. А брату моему, Вахтуру, печень подавай, и чтоб обязательно с желчью. У каждого свои тараканы, брат. — Зомби дружелюбно хлопнул Валериса по плечу. Плечо отозвалось глухой болью, которая не была болью, а была странным эхом боли, ушедшей очень далеко. Но одновременно с этим Валерис почувствовал, как что то внутри него откликнулось. Что то, что хотело глаз. Что то, что жаждало печени.