Грозою мечена, зарею встречена

Глава 2. Сломанная половинка

- Раздвоить их надобно.

Белояр сидел за столом, уронив голову на руки. Едва ли он слышал, что сказала Евсея, а ежели и слышал, то не понял - слова, ложась на ухо, утрачивали смысл.

- Что? - Он уставил глаза на повитуху. В них плескалась муть, словно в перезревшей браге, и жутковатая сумасшедшая бесина проскальзывала в полутьме взора.

- Раздвоить, говорю, надоть - терпеливо повторила Евсея.

- Кого?

- Дочерь твою с ее нерожденной сестрою.

- Откуда знаешь про сестру? А если братец? Ты ж в нутро не заглядывала, поди…

- Чую, - коротко объявила повитуха.

В этот ранний рассветный час никого, кроме нее да купца не было в трапезной. Евсея явилась доложить Белояру об исходе дела, сообщить вести - скорбную и радостную.

Известие о смерти жены сразило его - купец упал на лавку, точно срубленный под самый корень ясень, спрятал лицо в ладонях. Дрогнувшие плечи намекнули на душевное волнение.

Повитуха повела речь с осторожностью, рассказала: младенчиков-де двое было, но одному не судил Белый Бог жизни изведать. О следах на шее Зоряны Евсея умолчала: больно уж сомнительно звучит, тем паче что отпечатки ладошек сошли быстро - никто, кроме нее, их не видел. Нет очевидцев - нет происшествия…

Купец монотонно кивал. И вдруг словно очнулся:

- Кто еще про близнеца проведал? - Спросил он, и руки его сжались в кулаки.

- Никто, - помолчав, призналась Евсея. - Я подумала, ты первым узнать должен. Ждану-бедняжку простыней укрыла, а баню велела запереть и не заходить туда до твоих распоряжений.

- Добро! - Белояр вскочил, ударил по столу - аж крышка слетела с деревянной солонки, затем потер ладони, словно предвкушая выгодную сделку. - Ты мудро поступила, знахарка, и за это тебе воздастся. Токмо и впредь не болтай: молчание, известно, золото…

Он многозначительно, почти весело подмигнул, и в этот миг в облике красивого мужчины проявилось нечто сумрачное, злое: Евсея даже слегка попятилась. Пришедшая ей в голову мысль заставила опасливо оглянуться на дверь: купец не удивился второму ребенку. Отчего так? Не мог ведь Белояр заранее предугадать исход событий… Даже она, бабка, не один десяток лет помогавшая детишкам появиться на свет, далеко не сразу поняла истину о роженице.

- Лекаря бы позвать, - медленно проговорила Евсея.

- Зачем? Нам не целить, хоронить надо, - неприятно усмехнулся Белояр.

- Так и есть. Но прежде не помешало бы мертвое дитя вынуть из чрева материнского, а это только лекарю по силам.

- Зачем? - Повторенный вопрос таил угрозу. Евсея мысленно подобралась, прямо взглянула в купцовы посуровевшие очи.

- У самого, что ль, догаду нет? Схоронить честь по чести, как предками заведено: матушку-горемыку, а рядом дитятко.

- И чтоб вся округа трезвонить взялась, мол, дочка купца Белояра - неполнородная, половина от мертвой девки?! Что дом его Черный Бог запечатал позором, взяв в уплату две жизни, заместо одной, даром что наслал ночную грозу? В уме ли ты, знахарка?! Али не смекаешь, какие страсти народ раздует из пустяка?

Отчасти купец был прав: рождение близнецов издревле считалось вельми дурным знаком, почти проклятием - на таких детей смотрели косо, обходили стороной и родителей, полагая, будто боги наказали их за какую-то страшную провинность одинаковыми чадами, и смерть теперь идет по пятам за этим горьким семейством. Не ровен час, зацепит еще и со стороны кого, а потому якшаться с ними - удел не завидный. Несомненно: слух о нерожденном втором ребенке изрядно подпортит Белояру репутацию - торговать с ним вряд ли кто пожелает, и князю доложат.

- Да как же… - растерянно пролепетала Евсея.

- А так. Схороним обоих. В одной могиле. Коли младенец чрево материнское не покинул, пусть там и остается.

- Не по-людски это - лишить ребятенка последнего приюта да имени! - Возмутилась повитуха. - Без напутствия Белого Бога нет душе пути в Сады Благодати! А коли не упокоится она с миром, то и живым покоя не даст! Да и помянуть потом как безымянное дитятко?!

- Э, пустое! - Отмахнулся купец. - Суеверия да бабьи присказки. Не всему верь, что из уст в уста бродит.

Он улыбнулся, глянул ласково на Евсею, теребившую подол:

- Ты добрая честная женщина. Подумай хоть о Зорюшке! Тебе ли не знать, как желчны языки, как безжалостна молва… Оговорят и не поперхнутся, а дочке горесть ковшами хлебать! Ну, скажи: кто ее замуж возьмет? Близнец, да еще не родившийся, - клеймо на роду: о таком ли приданом женихи грезят? Да они разбегутся от девки, как тараканы! Ты готова пожертвовать счастьем живой в угоду мертвой?

- Поэтому надо деток хотя бы раздвоить, - молвила Евсея, возвращаясь к началу непростой беседы. - Разделить единую судьбу близнецов, иначе умершая сестра Зоряну рано или поздно за собой утянет.

Она почти сдалась. Сердце знахарки противилось неправедному тихушничеству, но Белояр, шельма прожженная, подловил ловко: маленькая Зорюшка лишилась и матери, и сестры, едва ступив на дорогу жизни. Она, Евсея, помогла малышке сделать этот шаг, станет ли тем, кто приумножит беды ее?

Задумавшаяся повитуха не заметила довольную улыбку на устах Белояра.

***

Дел невпроворот: уложиться бы до заката… Вернувшаяся в баню Евсея с грустью обозрела укрытую простыней Ждану.

- Бедная ты, бедная горлица, - прошептала повитуха, а затем доверительно, словно купчиха могла ее услышать, добавила, - но супружнику твоему, кажись, не жаль совсем ни тебя, ни кровиночку свою…

Евсея подспудно ощущала лживость Белояра: даже видимое горе он как будто всего лишь разыграл, словно представление в ярмарочном балагане. Вот только зачем ему это? Нешто и про смерть жены наперед ведал? Как?! Не колдун ведь он?

Евсея осеклась, ударила себя по губам: негоже такое в мысли допускать, особенно когда рядом почившие. Лучше заняться насущным.

Повитуха, убедившись, что поблизости не ошивается никто из любопытной дворни белояровой, положила на банный порог полновесную серебряную монету достоинством в две копейки и ударила топором точнехонько посередке.