Грозою мечена, зарею встречена

Глава 4. Не так просто

Ввечеру Евсея затребовала поставить в детской горнице корыто и наполнить его теплой водой. Сунувшую любопытный нос Оську она услала, нагрузив поручением, - наделать к завтраму кукол.

- Кукол? - Опешила девка.

- Их. Числом шесть: по три штуки на окно, все безликие. Сильно не усердствуй - лапотков-сарафанов не надо, главное, чтоб человечий образ угадывался.

- Зачем тебе? - Оська еще не лишилась надежды вызнать, что затеяла повитуха.

- Затем. Много будешь знать - состаришься до свадьбы, а потом уж и вовсе никто не позарится, на старушку-то!

Осья ойкнула, шустро выскользнула в коридор и Киршу за собой утянула. Знахарка тем временем принесла из своей каморки, примыкающей к детской, ларец, доверху наполненный кулечками с разными травами. Достала нужный, развернула.

- Ух ты, пушистая пыль! - Неонила с детским восторгом тыкала пальцем в сухую серую россыпь, перемешанную с цветками.

Евсея хмыкнула:

- Кому пушистая, а кому чародейная. Прострел луговой, его еще кличут полуночником. Хорошо, запаслась: как знала! А то растет только на подступах к сосняку да ельнику, и цветет всего семь дён да времечко разное выбирает, - попробуй поймай!

Повитуха сыпала свое «верное средство» в воду, шептала, мешала. На глазах восхищенной Неонилы «пушистая пыль» вместе с цветами постепенно растворялась, не давая осадка. Экое мудреное колдовство!

После знахарка выкупала в корыте Зоряну, не переставая шевелить губами, однако слов, слившихся в одном сплошном шептании, было не разобрать. Вымытую девочку приняла кормилица, переодела в чистое, взялась умильно гулить над ней.

- Как солнышко закатится, можешь укладывать, но не раньше! - Строго велела Евсея. - К той поре и я вернусь.

- А что будет, когда она явится? - Боязливо поежилась Неонила, не решаясь вслух называть беспокойного ночного духа.

- Увидишь.

***

Снова плясали тени, послушные движенью огонька свечи. Снова тренькали сверчки, загадывая жаркий день. Сладко посапывала Зорюшка в колыбели.

Мотылек растекся черный лужицей, но во второй раз зрелище не показалось таким уж страшным. Неониле скорее было любопытно, что произойдет после манипуляций, предпринятых знахаркой. Она скосила глаз на Евсею: та злорадно ухмылялась.

Ночная гостья, приняв очертания страшной черноволосой бабы, потянула синие руки к малышке…

Комнату огласил дикий вопль - ночницу отбросило назад к окну с такой силой, будто с десяток молний поразили ее призрачное тело. Синюшная кисть осталась болтаться на спинке колыбели. Неонила, зажмурившись, прижала к губам заветный амулет - перекрещенный солнечный круг, который носила на шее в качестве оберега.

- Сиди здесь и не высовывайся, - приказала Евсея, сама же спустилась с полатей.

Ночница выпростала перед собой безобразную оборванную культю, и кисть, отцепившись от люльки, вернулась на от веку положенное место.

Выставив перед собой нож, повернутый режущей стороной к ночнице и присыпанный сушеным полуночником, повитуха вопросила:

- Непрошенная гостья, зачем пожаловала?

- Ты ви-и-и-ди-и-шшшь меня-я-я, - прошипела та, сложившись почти вдвое.

- Вижу. Чего не лежится тебе в могиле, горемыка? Почто покой добрых людей тревожишь, чадо безвинное сна лишаешь?

- Обида-а-а, обида-а-а жжжет, обида-а-а спа-а-ать не да-а-а-ет… Она-а-а отправила-а-а-а, сказала-а-а-а, пройдет-с-с-с….

Ночницу натурально корежило: черная баба кривлялась и гримасничала, бестолково шарила жуткими руками в воздухе, захватывая в кулаки пустоту. Внезапно она замерла, запрокинула голову, натянула шею, неестественно длинную, от напряжения вспухла синяя жила - вот-вот разорвется, изойдет черной кровью…

- Отпустииииии! - Кажется, вой разнесся на многие версты.

- Отпущу. Когда скажешь, кто тебя на Зорюшку науськал.

- Она-а-а, она-а-а, она-а-а... - Ночница выла волчицей, раздирала ногтями шею и лицо, меж пальцев сочилась чернь.

- Кто?! Имя! - Повелительно прикрикнула Евсея.

- Ве-е-се-е-ли-и-на-а-а-а…

Нетвердо держась на ногах, знахарка сдула пыль с ножа на призрака. Только когда ночница растворилась в предрассветном сумраке, она неуклюже осела на пол, точно тесто из опрокинутой квашни.

***

- Совсем ты, матушка, себя не бережешь!

Сквозь плавающие перед глазами круги Евсея смутно различила лица Неонилы и Оськи. Первая смачивала ей губы и виски ледяной водой с ложки, совала под нос что-то остро-пахучее, вторая причитала вполголоса.

- Зоряна, - слабо выговорила знахарка.

- Хорошо, матушка! Играет с Киршей моим, веселенькая, колокольчиком звенит, и покушала… Покушала, матушка!

- Слава Белому Богу! - Евсея откинулась на одеяло, которым для мягкости застелили подголовный ларец, служивший подушкой и хранивший в своих недрах драгоценные зелья и травы.

- Ты отдыхай, отдыхай! А то перепугала нас, жуть! Это ж подумать: двое суток без памяти, за лекарем уж посылать хотели! Даже Белояр обеспокоился! - Без устатку лопотала Оська.

- Двое суток?! - Повитуха подхватилась, но четыре заботливые руки уложили ее обратно.

- Все у нас складно идет, - заговорщицки подмигнула кормилица. - Незваных гостей больше не было. А Оська вон, как ты и велела, куколок наделала да по окнам рассадила: по три на кажное.

- Правильно? - Встряла девка.

- Правильно, милая, ты молодчина, - Евсея погладила ее по руке. - Вот еще что… Знаешь, где погребена бобылиха Мавра?

- А то! Почти любой в Озерищах знает - сколько народу к ней о будущем испрашивать ходило!

- Не сочти за труд, сбегай в святилище Белого Бога, набери водицы из священного ключа да солнечный оберег попроси. А потом окропи этой водой могилу Маврину, вещицу же закопай в изголовье…

- Стало быть, правдивая про нее молва ходила, что ведьма! Сделаю сию же минуту!

Никто не оспорил девкины выводы, к тому ж по всему видать: Осья рада лишний раз услужить знахарке - никто прежде столь тепло с ней не говорил. А доброе слово, известно, и кошку умаслит.