Грозою мечена, зарею встречена

Глава 6. Вештица

Раскаленные камни в банном очаге, потревоженные вторгшейся к ним водой, проявили норов: шипели, гневались, исходили терпким смачным дымком. Белояр, отложив ковш и отодвинув шайку с водой, чтоб не толкнуть ненароком, растянулся на полоке. Ноздри зашевелились, заполнились хвойным духом - сосновые иглы и смолку специально для него собирали и закладывали меж камнями, чтоб во время парения приятно дышалось.

Купец всегда парился последним и в одиночестве. Охаживать себя веником он не любил, да и кожа его на этакую утеху отзывалась долго сходящей краснотой. Поэтому чаще Белояр просто лежал, согреваемый парком, а перед выходом натирался как следует золой да споласкивал тело водой из бадьи, заготовленной загодя.

Купец провел ладонью по груди, ощупывая пальцами вздувшуюся, словно волдырями покрытую плоть. Пока участок был ничтожно мал, с мизинчик, не боле, но Белояр знал: это только начало. Начало конца. Причем на сей раз, конец, возможно, бесповоротный.

«По волоску от кажной кровушки, а как соберется все головушка, - тут тебе и пропадать», - губы, едва разлепляясь, повторяли зарочные слова.

- Смотри, Белояр, переполнишь чашу - терпение Богов не безгранично. А я не пойду поперек их воли, - говорила Она в их последнюю встречу.

- Я думал, тебе не меньше их власть дана.

- Ты ошибался, - Ее голос холоден и колюч, как морозный ветер. - Я безраздельно властвую в своем уделье. Настанет день - и Обет тебя не спасет.

- И ты позволишь мне сгинуть?

Тонкие бледные пальцы с белыми ногтями, расчерченными черными рунами, постукивают по столику с яствами. Форма изумительно правильно повторяет миндаль - заморский орешек, который далеко не всяк испробовал на своем веку.

- Какое мне дело, в сущности? Я уж и так изрядно позабавилась. Да и ты вел ли счет годам своим столь же верно, сколь звонким монетам?

Его черты исказила ярость. Она словно не замечала этого внутреннего буйства, продолжая говорить с уничижающим безразличием.

- Мать-Земля устала носить тебя, Белояр: вельми много грехов накопил, тягостен ей твой груз. Послушай совета: покуда ты еще в силах, направь их на благое дело. Может статься, тогда Мертвые Дали станут для тебя ближе, нежели царство Пекленца, владыки Пекла.

- Не запугивай зазря, без твоих советов пуганый, - осклабился он, пристально вглядываясь в Ее пылающие губы, - лучше скажи, отчего вдруг потянуло тебя на светлую сторону? Али Белый Бог грозит карой?

- Белый Бог, как и Черный, мне не управа: я ровня им, ибо родилась еще до начала мира. Я гасила звезды и иссушала реки задолго да встречи с тобой, Белояр. Целые пустыни сжимались до песчинки и умещались в моей ладони, крошево гор рассыпалось у моих ног. Свет, как и Тьма, одинаково пусты для меня, ибо нет во мне зла, нет и доброты.

Потом Она изрекла эту странную пугающую фразу: «По волоску от кажной кровушки…» То есть фраза казалась странной, до того как…

Белояр дернул щекой. Неужто из-за рожденной Жданой девки, удел его отныне в Нави зрети, выглядывая смертный порог? Купец снова тронул грудь: онемение в ней не мог разогнать даже горячий банный пар. Взгляд быстро скользнул по этой пугающей немоте: его плоть разлагается - к бабке не ходи. А впрочем, ежели б и пошел - как скоро вынесли б ту бабку после этакого визита? Шутка ли - живой труп лицезреть воочию! Белояр в голос расхохотался.

В предбаннике что-то зашуршало, послышался шлепок, потом будто бы вскрик. Купец осекся, прислушался. Пустое! Нет здесь гостей, и быть не может: ни один из тех, кто дорожит рассудком, не осмелится явиться в баню в третий пар - это глухое время нежити отведено. Купец неожиданно тонко хихикнул: нежити и ему.

Что ж, сроки еще не поджимают. Авось, удастся выкрут подходящий измыслить, покуда плоть не изурочена безвозвратно, а там, глядишь, и красновласая дрянь пригодится - скормить ее Мертвым Далям: вдруг да насытятся, окаянные, чай, именно этой девке досталась его живая кровь.

***

Зоряна дрожмя дрожала, вжавшись в самый угол кровати. Зажав подушку между коленями и грудью, девочка вцепилась зубами в ткань, пытаясь сдержать беснующийся в горле крик. Такой и застала ее Евсея, явившаяся проверить, спокоен ли сон воспитанницы.

- Белый Бог! Зорюшка, ягодка, что с тобою? - Чуть знахарка присела на кровать, как девочка бросилась ей на шею и разрыдалась.

Обняв сотрясающееся тело ребенка, Евсея гладила ее по волосам, бормотала успокаивающие речи, но это мало помогало. «Э-э, одними разговорами тут не обойдешься, токмо щепоть сон-травы выручит», - подумав так, повитуха поднялась, чтобы сходить за заветным ларчиком.

- Не уходи, нянюшка! - Зоряна вцепилась в подол. Голубые глаза ее блестели от слез и в сумраке комнаты горели драгоценными сапфирами. - Умоляю! Миленькая, душенька моя, не покинь меня одну! Я что хошь, сделаю, только не уходи!

- Ну что ты, что ты, - растерянно проговорила Евсея, гладя по голове перепуганную насмерть воспитанницу. - Эк тебя раскурочило-то: была егоза да вдруг вышла вся. Осталось ли чего там, на донышке?

Знахарка наклонилась, вглядываясь в глаза Зоряны, точно и впрямь донышко выискивала. Губки девочки в ответ дрогнули: слабая попытка улыбнуться, но все же…

Только пообещав вернуться прежде, чем Зорька успеет все свои пальчики перечесть, Евсея сумела высвободиться из ее цепкой хватки.

Снадобье из прострела, который знахарка предусмотрительно запасала впрок, оказало свое действие: девчушка поспкойнела, свернулась калачиком, сонно смыкая веки. Тут-то повитуха и взялась за расспросы.

- Я нечаянно увидела в окошко, как батюшка шел, - начала рассказ Зоряна.

***

Смотреть из терема во двор, было одним из немногочисленных развлечений купцовой дочери - ей мало что дозволялось. Порой девочка засиживалась за этим нехитрым занятием до самой ночной поры. Правда, теперь, она надеялась высмотреть Мильха: давно дружок не жаловал, а нянюшка оговорилась только, мол, занемог парень. Надолго ли? Этого ей не сказывали.