Грозою мечена, зарею встречена

Глава 9. Нет добра от дурной головы

Бесноватого стражники определили в холодную - избу без печи, где содержались все те, чьи дела требовали дальнейшего разбирательства. Удобств там тоже не бывало от веку, а потому мужик, напавший на Зоряну, очнувшись, увидел квадрат из стен с единственным оконцем вровень с землей, забранным железной решеткой. Пара охапок соломы в углу, верно, предназначалась под постель, бадейка рядом - для отправления нужды, далее расположилась деревянная кадка с ледяной водой. Пришлый дополз до нее, умыл лицо, а потом жадно хлебал из ладоней. Тело колотило, в руках совсем не осталось сил. Он глянул в противоположный угол: оттуда тянулась цепь, закрепленная на вделанном в стену кольце и заканчивавшаяся скобой, слишком крупной для того, чтоб носить звание кандалов. Скорее похоже не ошейник, только не собачий, а человеческий.

- Эй, кто тут есть?!

Приглушенный шепот поначалу показался узнику порождением бреда, но когда призыв повторился не единожды, мужик заозирался и приметил еще одно даже не оконце, щель меж бревнами нижнего венца. Нешто и по ту сторону узилище?

- А сам ты кто таков? - Спросил узник, распластавшись на земляном полу, чтоб быть поближе к щели. Сквозь ничего не разглядел, зато слышимость улучшилась.

- Агнеш я, - ответили оттуда.

- Давно сидишь? - Заинтересовался пришлый.

- Давно. Ежели по черточкам посчитать, уж месяц сровнялся.

- И за какой грех такая немилость?

- Проворовался, - в голосе Агнеша чувствовалась тоска, а еще этот голос, несомненно, принадлежал молодому человеку. - Служил в лавке…

- Да запустил лапку, куда не следует? - Хохотнул мужик. - Экий же ты супоня[1], братец! Не знаешь, что человечья жизнь нынче не дороже злата-серебра?

- Сам ты супоня! Али из лошадников? Так и не сказал о себе, - напомнил сосед, не желая продолжать тему.

- А вот из лошадников! По роду занятий шорник[2], Буеславом кличут. Токмо не отсель я, не озерищенский. Из Ярова шел на заработки в стольный град Любчин, решил путь скоротать лесом. Кто ж знал, что у вас тут нечисть озорует вовсю…

- Какая-такая нечисть? - Усмехнулся Агнеш. - Небось, куропатка вспорхнула, ты и портки упустил.

- Одна точно, выскочила, - не обиделся Буеслав. - Да лютая такая, а волосищи - что огонь пышут. Ведьма, знать…

- Огонь, говоришь? То есть красные? - Задумчиво проронил Агнеш. Получив подтверждение, добавил, - со страху-то чего не померещится, страх - он глазищи-то расширяет! Никакая это не ведьма, обычная девка.

- Как же, обычная! Ты многих видал с полыхающим волосьем? - Буеслава снова пробрала дрожь, правда, не от пришедшей на ум девчонки, а от страшного обгорелого тела, что вылезло из зарослей, но заводить эту песню он не собирался. И без того достаточно опозорился перед стражниками, принявшими его за безумца.

- Много - не много, а одна имеется, - ровно продолжил Агнеш, не обращая внимания на возбужденность собеседника. - Это Белояра, купца, дочка.

- Чертово пламя, - пробормотал Буеслав.

- Точно! Так ее в Озерищах прозывают. Как раз за волосы. Говорят, беду приносит.

Ну, кому - как, а ему, пожалуй, и впрямь принесла, подумал яровский шорник. Почесал бороду, призадумался.

- Купца, говоришь? - Напомнил он о себе через мгновение. - А что, батюшка ее деньгами изряден?

- Знамо дело! Не зря ж заморскую торговлю ведет! У него, говорят, терем изнутри червонным золотом отделан! - Горячо зашептал Агнеш. - Все Озерищи может купить, и еще на такой же город останется.

Буеслав высунул язык, лизнул шершавую сухость верхней губы. Богатый купец - это хорошо. Может статься, и ему перепадет перышко-другое с золотого гуся, ежели ущипнуть с нужного боку.

***

- Почто вздыхаешь, ровно кто тебя обездолил?

Акинф вздрогнул от неожиданности. На улице уже стемнело, а он все еще возился в лавке, пытаясь развеять свое недоумение. Приказчик не ждал хозяйского визита, тем более что Белояр готовился отбывать за море, дабы успеть обернуться к новогодью. Только вчерась делился планами встретить Щедровик в Озерищах. И все ж сейчас купец собственной персоной возвышался над Акинфом, сгорбившимся над столом, уставленным холщовыми мешочками и весовыми чашами.

- Не досчитался чего? - Белояр почти весело вскинул соболиную бровь.

- Да вот, разброд какой-то выходит, - нехотя признался Акинф, встречая взгляд хозяина. - Навроде, как положено: сто копеек серебром выручено. Я уж пятый раз перекидываю из стороны в сторону кругляши эти, - все в точности, как и должно быть.

- И где заковыка?

- Весу не хватает! Сотня серебряных копеек, почитай, на десяток лотов[3] завесить должна, а получается меньше девяти! Как этакое совместить, ума не приложу! Умаялся - чуть зелень в глаза не выступила! - Пожаловался приказчик.

- Хм, - Белояр поиграл бровью, прикидывая что-то мысленно, затем уточнил, - а с золотыми солнцами так же?

- Никак нет. Золото учтено и завешено. Тут порядок. Изволь сам поглядеть, - Акинф придвинул своему господину берестянки с записями.

- Не нужно. Приму на веру, поди, не первый год у меня служишь, ни в каком окаянстве уличен не был. А вот копейки покажь.

Приказчик тут же высыпал содержимое мешочка на стол. Белояр взял несколько штук разного достоинства, неторопливо осмотрел каждую в свете свечей. Наконец велел сгрести обратно и убирать в отдельный сундук.

- Довольно с тебя на сегодня. Ступай домой. Дальше мое разбирательство пойдет.

Акинф открыл было рот, однако ж ничего не озвучил, сообразив, что слова, как и норовистых коней, лучше попридержать, коль хозяин замечаний не вынес и не увидел надобности делиться выводами. В конце концов, он всего лишь приказчик - невеликая шишка. Засим Акинф просто кивнул и повернул к порогу, оправив рубаху за поясом.

- Не забудь: завтра тебе спозаранку надлежит выдвигаться в Яров: скорняк тамошний, Стан, уже приготовил товар - сорок выделанных рысьих шкур да сотню куньих хвостов. Проверь, не хитрит ли: старик - тот еще выжига, с него станется белку за куницу выдать да замешать ейный обрубок в хорошие меха. Деньги для расчета у ключницы Агнивы возьмешь: ей все распоряжения дадены.