Грозою мечена, зарею встречена

Глава 11. Трава Симтарин

Морщинки, разбегаясь от середки лба, спускались вдоль щек и, минуя подбородок, сходились у носа. Губы беззвучным бормотанием считали стежки.

Зоряна вглядывалась в лицо любимой няньки, сосредоточенной на вышивке: ловко спорится у ней работа - вон уж весь подол нижней юбки вышит красно-черным остроугольным защитным орнаментом. У самой девушки завести столь крепкую дружбу с иглой никак не выходило - та постоянно норовила выскользнуть из пальцев, мелкая шустрая предательница.

Промаявшись еще с полчаса, дочь купца отложила рукоделье, не сделав и половины того, что намеревалась. Евсея глянула краем глаза, усмехнулась:

- Что, девонька, али пальчики намозолила?

- У меня все равно не шьется: игла нейдет, нить путается...

Помолчав немного, Зоряна спросила, медленно выпуская слово за словом:

- Нянюшка, скажи, кажной ли девушке суженый назначен?

- А кто ж его знает? - Знахарка перекусила нитку, аккуратно воткнула иглу в бархатную подушечку.

- Я думала, ты, - простосердечно призналась воспитанница.

Евсея рассмеялась:

- Ну уж! Ты мое маленькое разуменье с замыслом Богов не ровняй!

- А у тебя у самой был?

Нянька посуровела, затаенная печаль навела сумрак на усталое лицо ее.

- Был. Да сплыл.

Предупреждая дальнейшие расспросы, она непривычно жестко отчеканила:

- И большего знатья тебе не надобно. Уж поверь мне, старой, на слово.

Зоряна не стала лезть на рожон, но обождав малость, спросила:

- Но как проведать точно - суженый пред тобою, али нет?

- Как-как… Сердечко подскажет: екнет невзначай особенно, и внутри чувство такое, будто птица крылья расправила, готовясь взлететь. И ноги будто отнимаются - хочешь идти, а они не идут, упрямые. И голова, как во хмелю сладком. И говорить не хочется, токмо смотреть. А и смотришь - да все никак не насмотришься, кажну черточку подмечаешь, чтоб потом, наедине с собой оставшись, вспоминать да собирать любимый образ в душеньке своей…

Девушка аж рот открыла: так неожиданно просветлело нянькино лицо, лоб совершенно разгладился, а в серых глазах зажегся таинственный свет. На долю мгновения Зоряне почудилось, что перед нею не пожилая женщина, а бойкая молодка - и хороша, аж дух захватывает!

- С чего это тебя одолевает? - Спохватившись, приостановила откровения повитуха.

Зоряна моргнула, и наваждение рассеялось - нянюшка, приняв привычный вид, смотрела на нее озабоченно. Три жестких седых волоска на подбородке смешно топорщились - они постоянно кололи кожу, когда Евсея целовала маленькую Зорьку на ночь. Девушка улыбнулась, но почти сразу понурила голову, выдавила через силу:

- Батюшка объявил: жениха мне сыщет. И моим желанием он не озаботится.

- Рано ты в печаль ударилась, - попробовала утешить воспитанницу нянька. - Во-первых, до сего события еще дожить надоть, а во-вторых, вдруг тебе по сердцу придется выбор батюшки?

Зоряна взглянула с иронией:

- Сама-то веришь сказанному? Вижу, что нет. Он хочет сбыть меня с рук да поскорее, считает, я позорю его. Впрочем, может, Бог с ним… Вбирать - роскошь непозволительная: никто в Озерищах ко мне не посватается. В спину не плюют - и то ладно.

Девушка с грустной задумчивостью пропускала меж пальцами алую прядь. Это движение зачаровывало: лента волос гладко скользила, оттеняя благородную белизну кожи. Евсея промолчала: ободрить любимицу ей было нечем - горожане действительно не принимали дочь купца за свою. Дурьи головы, забитые предрассудками, что с них возьмешь?

- Разве только Мильх сподобился бы, - продолжала развивать мысль Зоряна, - но…

- Ни в коем разе! - Евсея неожиданно вдарила по столешнице ладонью, девушка аж на лавке подпрыгнула. - Об этом и думать не моги! Нельзя тебе за приказчикова сына идтить!

- Я и не пойду, - Зоряна робко погладила нянькину руку, успокаивая. - Батюшка такого никогда не допустит. И потом: я ведь не люблю его, окромя как сестрица…

Криво улыбнувшись, она добавила:

- Да и Ясна мне за Милько волосы повыдергивает. А я разве виновата, что он ходит за мной?

Девушка умолчала о тайном страхе, порожденном событиями десятилетней давности. В глубине души она, вопреки здравому смыслу, считала себя причастной к гибели Кирши и больше всего на свете боялась, что и Мильху ничего доброго встречи с ней не принесут. Поэтому избегала друга детства, как только могла, порождая в последнем подлинное отчаяние.

- Ясна… - пробормотала Евсея, - поварихина дочерь…

Разговор прервал стук в дверь. Явилась Осья с подносом, уставленным кушаньями.

- Так и знала: вдвоем сумерничаете и не спуститесь в трапезную, - горничная мягко улыбнулась. - Вот, попросила Сейву собрать ужин.

- О, какая ты молодчина! - Зоряна с преувеличенным оживлением поднялась навстречу прислужнице. - Чем нас побалуют?

- Сименуха[1] - прямиком из печи, м-м-м, - Осья с удовольствием втянула носом луково-гречневый пар, поднимавшийся над горшком, - пироги пряжные с ежевикой и квас! А для тебя, матушка, - она подмигнула знахарке, - чарочка пряной годовалой медовухи: для пущей сладости!

- Вот спасибо, милая, - Евсея позволила себе рассмеяться. - Побаловать старуху решила?

- Бог с тобой, матушка! Какая ж ты старуха? Нагнетаешь только. Выпей лучше - повесели сердце!

Зоряна тем временем самозабвенно уплетала ежевичный пирог - любимейшее свое лакомство еще с детских лет.

***

- Звать изволил, батюшка?

Белояр поднял голову, глянул на невысокого щуплого мужичонку в суконном коричневом армяке, подпоясанном пестрым, как утиное оперенье, кушаком. Нижняя челюсть его пребывала в постоянном движении, отчего жиденькая светлая бороденка тряслась, придавая мужичку козлиный вид.

- Изволил. Подойди-ка поближе, Ксень.

Тот, чье имя купец озвучил почти приветливым тоном, не обманулся: он нутром чуял - неспроста ему велено явиться в лавку почти перед полночью. Тем более что домашние Белояра пребывали в уверенности: хозяин уж отбыл по торговым делам и раньше, чем окончится третье время[2], его не ждали.